Кляйнберг сразу понял, что я имею в виду. Видимо, у нас обоих были схожие проблемы. Несомненно, что и Берта Ефимовна, жена Кляйнберга, родившаяся в маленьком местечке, имела прекрасное представление о том, как женились и выходили замуж в прежние времена. Правда, в дни нашей молодости все уже было иначе — без сватовства, церемонных свиданий и переговоров между родителями. Холостяки и студенты на каникулах устраивали вечеринки с танцами, пением и декламацией стихов. Были звездные летние ночи, запах садовых цветов, дальний лай собак, вопли лягушек из соседнего пруда. Горели глаза, сплетались руки, и губы встречались в горячем поцелуе. Девушки были юны и прекрасны, парни веселы и предприимчивы — все естественно, все понятно. А что сейчас? Почему такая красавица, как Маруся, до сих пор ходит одна? Не иначе — боятся подойти к ней нынешние еврейские парни. Взяли себе моду жениться на чужих девушках. Неужели думают, что вот-вот придет новый Гитлер выжигать с земли еврейское семя? Неужели рассчитывают спрятаться, раствориться между гоями?
Нет, непонятен Берте Ефимовне новый порядок, установленный в этом мире его Властелином. Исчезло с лица земли еврейское местечко — и следа не осталось. Остатки евреев разлетелись по большим городам, а теперь и они пропадают. Что станется с нашей Марусенькой, Боже милостивый?
Таковы тревоги и жалобы еврейской жены Зиновия Эммануиловича Кляйнберга. Неудивительно, что принесенное мужем приглашение воспринято ею совершенно всерьез. Времени так мало, а надо успеть как можно лучше подготовить себя и Марусеньку к завтрашней встрече. А вдруг получится, Господи Боже? Главное, чтобы Ты помог, а уж мы-то расстараемся… Фрейдл тоже не сидит сложа руки, так что стол накрыт, как положено, в лучших традициях.
По такому случаю взяла отгул на работе даже наша дочь Тамара — обычно в субботу вечером у нее концерт. Поначалу гости чувствовали себя немного скованно, но мало-помалу раскрепостились. За стол сели не сразу — прежде просто потолковали о том о сем. Маруся понравилась мне с первого взгляда: настоящая красавица, а кроме того — хорошо воспитанная еврейская девушка. Глаза блестящие, горячие — точь-в-точь как у отца. Мягкие черты лица еще не утратили свежего очарования юности. Красивая высокая прическа; волосы черные, блестящие. Взгляд серьезный, уверенный, как и подобает врачу-специалисту, но улыбка светлая, а смех звонкий и радостный. Короче говоря, чудо, а не девушка.
Так думал я, старый пенсионер, но разве во мне дело? Важно было, что думает мой сын Сема. Поди попробуй влезь в голову парней его возраста…
Как я уже сказал, поначалу беседа протекала несколько церемонно. Эльфрида Семеновна поинтересовалась состоянием современной медицины, предложив в качестве наглядного пособия и живого примера себя и свои болячки. Мария Зиновьевна сказала, что необходимо сделать анализы и посетить врача. В этот момент Эльфрида Семеновна вспомнила о неотложном кухонном деле и вышла из комнаты, что естественным образом положило конец и медицинской тематике. Далее беседу повела Берта Ефимовна. Она предпочла поговорить о музыке, заметив между прочим, что Марусенька тоже училась в музыкальной школе по классу вокала и что учителя очень хвалили ее сопрано и прочили неплохое будущее. Но вот — медицина перевесила…
Тут в разговор включилась Тамара и сразу засыпала Марусю вопросами. В какую школу она ходила? Что пела? Римского-Корсакова? Глинку? Современных композиторов? Само собой, все стали просить Марию Зиновьевну спеть прямо здесь и сейчас. Та не заставила себя упрашивать. Тамарке села за клавиши, и Маруся спела пару романсов. Считается невежливым слишком пристально глазеть на человека, но никто ведь не запрещает смотреть на певицу. В итоге мы получили бесценную возможность разглядеть Марусю Кляйнберг во всех подробностях. Легкое летнее платье подчеркивало ее стройную женственную фигуру, голос лился, заполняя комнату, черные глаза горели на красивом лице.
За Глинкой последовал Чайковский, за ним — Римский-Корсаков — целый концерт прекрасных русских романсов. Берта Ефимовна и Кляйнберг сияли от гордости, Сема и Яша аплодировали после каждого номера, а Юрочка почти сразу заснул и мирно посапывал на кушетке.
Потом мы сели за стол, уставленный бутылками с вином, а также вазочками и блюдами с разнообразнейшей закуской — рубленой селедкой, яйцами с луком, печеночным паштетом, рыбными консервами, сырами разных сортов и еще много чем. Евреи редко напиваются, но стопка-другая водки никого еще не отравила. Мы дружно выпиваем, и мой Сема тут — главный заводила. На севере, говорит он, человек не может прожить без подобного подогрева. Вместе с Семой разогревается и наш старший гость, тощий Кляйнберг. Я тоже стараюсь не отставать: известно, что в компании, где веселятся трое, веселы и все остальные. Кляйнберг вообще не из молчальников, но после водки его язык и вовсе развязался. Лысина Марусиного отца сияет над столом, как полная луна, и он не перестает шутить и одаривать нас жемчужинами книжной премудрости.
