Он поспешно укладывает вещи в темно-коричневый рюкзак. Шифра закусывает нижнюю губу и скорбно качает головой. Она не пытается переубедить Леву. Многие матери провожали тогда детей в черную прорву войны. Есть и у Шифры сыновья в Красной армии. А что касается Левы, то о его решении записаться добровольцем в семье уже говорено-переговорено столько, что нет смысла повторяться.
Перед расставанием все присаживаются на секунду-другую — так принято в наших краях отправлять близких в дальнюю дорогу.
— Бей фашистов со всей силы, Левушка, — говорит Шифра. — Но помни: ты обязан вернуться живым. Слышишь?
Лева серьезно кивает. Материнским благословением не разбрасываются: ведь именно оно хранит нас от бед и опасностей. Это главный багаж, который он берет с собой в дорогу помимо коричневого мешка. Сидя на краешке стула, Лева окидывает последним взглядом большую комнату, в которой он вырос, вещи, знакомые каждой деталью. Кажется, тут ничего не меняется со временем. Вон лежит на этажерке семейный альбом в толстом переплете. С его пожелтевших снимков смотрят давно ушедшие люди в высоких воротниках и галстуках бабочкой. Женихи и невесты застыли в торжественных позах. А где-то в самом начале — фото дряхлого старика в ермолке, с длинными пейсами и светлым красивым лицом. Рядом скромно примостилась старушка; на голове ее платок, морщинистая шея открыта. Несколько поколений дремлют на листах этого альбома. И все они молчат, скорбно, как мама Шифра, молчат и шлют Леве Мельцеру, внуку и правнуку, свое тихое, вечное благословение.
А вон фотографии в рамках на стене. Тут в основном родители, а также сестры и братья с племянниками. Есть и цветная картинка: огромные водяные валы накатываются на берег, а с ними — ураганный ветер, буря, вихрящаяся тьма на море, и в небе, и во всей мрачной, угрожающей Вселенной. А в центре картины, среди беснующихся пенных волн — одинокий пловец, стремящийся к суше. Его рот упрямо сжат, взгляд мрачен, волосы спутаны. Враждебное море цепко держит пловца в тисках своих валов, а ангел смерти так и норовит поставить печать на мокром лбу. Но человек еще жив, есть еще сила в его деснице, и горячая кровь по-прежнему омывает отважное сердце. И пока так, он не намерен уступать в своей безнадежной борьбе.
— Ну что ж, мама, пора… — Лева хлопает ладонями по коленям и поднимается с места.
Встают и все остальные. Залман Бенционович давит в пепельнице окурок своей папиросы. Желтые пальцы заядлого курильщика измазаны пеплом. Слезы, скопившиеся у сердца старой Шифры, поднимаются к горлу, затопляют душу, выступают на глазах.
— Ох, сыночек… — выдыхает она.
— Ничего, ничего… — кряхтит Залман Бенционович, обнимая сына. — Иди с миром и вернись с миром!
— Пиши матери! — напутствует брат Борис. — Не скупись на письма!
Лева оглядывается на альбом: ему кажется, что из-под толстого переплета тоже вот-вот послышатся вздохи, пожелания и наставления.
Закинув на спину коричневый рюкзак, Мельцер шагает по Арбату. Ополченцам приказано собраться в здании школы. По дороге Лева заходит в аптеку. Стеклянные шкафы-витрины сияют чистотой. Сияет чистотой и Лиза, облокотившаяся на прилавок. На Лизе накрахмаленный белый халат, перед ней разложены брикеты душистого мыла, коробки с зубным порошком, бутылочки одеколона и другая общедоступная всячина.
— А, Лева… — говорит она и улыбается ему улыбкой мирного времени.
Она ждет, что Мельцер ответит шуткой — такой уж он весельчак, никогда не упустит случая позубоскалить. Но сегодня Леве не до шуток. Взгляд его серьезен и требователен.
— Привет, Лиза, — говорит он. — У меня к тебе просьба.
Лиза с готовностью кивает, но, услышав, чего хочет от нее Лева, испуганно мотает головой из стороны в сторону. Она уже не улыбается, губы побледнели, на лице выражение сомнения и страха.
— Дать тебе яду?! — шепотом повторяет она. — Да еще и быстродействующего?! Что ты, Лева, это невозможно. Это только по рецепту с круглой печатью…
Она умоляюще смотрит снизу вверх на своего сердечного друга — высокого плечистого мужчину с золотистым кудрявым чубом и едва заметной сутулостью.
— Дай мне без рецепта, Лиза, — настойчиво повторяет он. — Кто знает, свидимся ли еще.
После недолгих колебаний Лиза сует Мельцеру маленький пузырек, и они отмечают расставание дружеским поцелуем. По улицам кружит сияние июля с пылью вперемежку. Длинный мост склонился над рекой, в спокойной воде отражаются башни и зависшее между ними солнце. Мрачно глядят здания; лето рассыпало вокруг полные пригоршни света, тепла и зелени, но в воздухе ощутимо подрагивает странное напряжение, давит на грудь и мешает дышать. Лева Мельцер шагает к месту сбора добровольцев.
В сентябре три танковые дивизии немцев прорвали фронт в районе Смоленска и глубоко вклинились в нашу оборону. Многие советские части оказались в окружении, в том числе и батальон Мельцера.
