Алеша отрицательно мотает головой. Домработница задумчиво смотрит на него. Теперь ситуация кажется ей в корне иной. Теперь она уже вовсе не серая мышка, а он — не полубог из недоступных ей сфер. Теперь они птицы одного полета, и если разобраться, то еще неизвестно, кто из них двоих сейчас выше летает. Хотя почему неизвестно? Очень даже известно: у нее дом и работа, а у него ноль без палочки, ничего, кроме справки об освобождении.
С минуту поколебавшись, она кивком приглашает его в свою комнату — крошечную шестиметровую клетушку за кухней. Там едва умещаются кровать, маленький столик и один стул. На него женщина и усаживает гостя, а сама садится напротив, на постель.
— Когда возвращаются родители Наташи?
— В шесть.
— Девочка проснется через три-четыре часа, — говорит Алеша. — Я немного посижу и пойду.
Ее взгляд смягчается. Как-никак, свой брат, бывший зек.
— Ты, верно, голоден? Я тебя покормлю…
Алеша не отказывается. Вдвоем они идут на кухню. Женщина ставит на электроплитку чайник.
— Сними уже пальто! — в ее голосе отчетливо звучит повелительная нотка.
Он с облегчением водружает свой полушубок на вешалку и остается в армейской гимнастерке без погон и знаков отличия. Алеша прекрасно сложен, широкоплеч, статен и красив лицом. Наверняка многие девушки были бы счастливы заполучить такого парня. Но только не в эту минуту — сейчас-то он явно в нужде.
— Где ты сидел?
— В режимном, — отвечает он. — Там, где номера на спине и на рукаве.
— Понятно. А я в общем. Пять лет.
Она ставит на стол чай, хлеб и сосиски. Алеша торопливо ест. Чем дольше он сидит здесь, в тепле и безопасности, тем меньше ему хочется уходить. Но как остаться? За что уцепиться? Не открыться ли этой хромоножке? Авось пожалеет… Алеша уже открывает рот, чтобы признаться, но женщина опережает его своим рассказом. Она сломала ногу во время лесоповала, когда работала в бригаде сучкорубов. Огромная сосна упала не в ту сторону, придавила несколько девушек, ее в том числе. Три месяца провалялась в лагерной больничке, но что-то там плохо срослось, с тех пор и хромает.
Выпит чай, съедены сосиски. Неловкое молчание повисает в комнате.
— Как тебя зовут? — спрашивает она.
— Сема, — врет он. — А тебя?
— Надя. Надежда Федоровна.
Алеша возвращается к врачебной теме — там он чувствует себя уверенней. Не исключено, что Надина нога подлежит исправлению: он в своей хирургической практике уже сталкивался с подобными случаями. Главное, чтобы не был задет нерв, а кость можно срастить заново. Если Надя хочет, он прямо сейчас посмотрит и скажет. Она некоторое время размышляет над его предложением. Похоже, эта женщина из тех, которые ничего не делают с бухты-барахты. Впрочем, тут и в самом деле есть над чем подумать.
Всего час-другой тому назад вышла она из дому погулять с ребенком, и вот — на тебе! — распивает чаи наедине с мужчиной. И с каким мужчиной! Призраки и тени еще не вполне определенных полумыслей, полужеланий ходят-бродят по крошечной комнатушке.
— Я холостой! — вдруг невпопад брякает Алеша. — У меня мать на юге.
— Я не понимаю, к чему ты это сказал, — резко отвечает она.
Ой ли? Нет, Надя прекрасно все понимает. Сгущаются в комнате тени, тени короткого зимнего дня. Что ж, пусть посмотрит — он ведь хирург. Женщина медленно снимает чулок с искалеченной ноги.
— Ну-с, посмотрим! — с фальшивой бодростью говорит Алеша.
В голосе его слышится хрипотца. Пальцы гладят, ощупывают женскую голень, колено, бедро.
— Когда получена травма? — осведомляется он официальным докторским тоном.
— Полтора года назад, — столь же нейтрально отвечает она.
Алеша уже нащупал место перелома, но руки его не хотят остановиться, они ползут выше и выше. Лицо доктора раскраснелось, Надя тоже порядком смущена. В этот-то деликатный момент и вырываются из его сердца самые неподходящие слова:
— Надя, спрячь меня! Спрячь меня, слышишь? Я бежал из лагеря.
— Что?!
Она резко отстраняется, почти отскакивает в сторону.
— Бе-бе-бежал?!
Вот это история! Так он не просто только что освободившийся зек — он беглец! В жизни не сталкивалась Надя с такими неподъемными проблемами. Никакой перед ней не доктор и не красавец-мужчина, а самое что ни на есть несчастное, запутавшееся, гонимое существо. Существо, общение с которым смертельно опасно для любого нормального человека! Надя прекрасно помнит, как во время ее лагерного срока кто-то попробовал бежать из заключения. Беглеца поймали и убили, а тело привезли обратно в лагерь. Три дня валялся на вахте окровавленный труп, дабы каждый увидел и осознал последствия подобного шага. То же самое ждет и того, кто осмелится помочь беглецу.
— Это невозможно! — выдыхает она. — Как я тебе помогу? Ты в своем уме?
Но Алеша различает в ее голосе легкую тень сомнения. Нет, эта хромоножка отнюдь не черствый сухарь и не трусиха: многое повидала она в своей недлинной жизни. Ведь не сказала решительно: «Я тебе не помогу!» — нет, она сформулировала свой отказ в виде вопроса: «Как я тебе помогу?»
