Что же, он объяснит ей как. Главное — нужно объяснить хозяевам квартиры факт его неожиданного появления. Назваться братом не получится: хозяйка уже знает, что у Нади нет братьев. Не сказать ли, что Алеша — Надин лагерный муж, который вышел на свободу только сегодня? Надя снова не говорит «нет» — она погружается в глубокое раздумье. Тихо в квартире. Красивый мужчина, ученый доктор, беспомощная жертва, лагерный беглец покорно ждет решения своей судьбы — ее, Надиного, решения. Что делать, как поступить?
Еще в лагере она повидала немало одиноких женщин, которые приезжали из центра страны, из больших городов — приезжали в поисках мужа. Приезжали и чуть ли не стояли у ворот, дожидаясь, когда выйдет оттуда только что освободившийся потенциальный жених. Потому что у многих из тех, кто выходит на свободу, не осталось в жизни никого и ничего: ни дома, ни семьи, ни брата, ни спасителя. Бушлат на плечах и тощий вещмешок за плечами — живи как знаешь. Тут-то и брали их тепленькими охотницы за мужьями. Их тоже можно понять: после войны мало осталось в стране холостых мужчин. А у женщины не первой молодости, без денег, без квартиры, да еще и с увечьем, нет, почитай, вовсе ни единого шанса на счастье. Так неужели она, Надя, будет такой дурой, что откажется от этого подарка, который сам идет ей в руки?
Она поднимает глаза на сидящего перед ней мужчину. Взгляд ее серьезен и тверд.
— Хорошо, — говорит она. — Но условие такое: ты должен стать моим. Только моим. Я спасаю тебя от смерти, я покупаю тебя со всеми потрохами.
Ее руки сложены на коленях, одна нога в чулке, другая без, голос звучит ровно и отчетливо, две вертикальные складки прорезали переносицу.
— Ты станешь моим мужем. Навеки, навсегда, до самой смерти. Ты никогда не посмотришь на другую женщину.
Алеша глядит на нее во все глаза: кто перед ним — ангел-спаситель или ангел смерти?
— Решай прямо сейчас, да или нет, — добавляет Надя. — Если да — оставайся, если нет — уходи. Прямо сейчас, я не намерена долго ждать.
Что тут думать? Легко сказать «уходи». Куда он пойдет? На верную смерть? По сути, у Алеши нет выбора.
— Да, — говорит он. — Да, я согласен.
— Поклянись!
— Клянусь!
Она вскакивает с кровати и приносит карандаш и листок бумаги.
— Пиши!
— Что писать?
— Пиши клятву!
Она диктует, и он послушно пишет, повторяя за ней каждое слово:
— Я клянусь. Клянусь своей жизнью и жизнью своей матери, что гражданка Ракитова Надежда Федоровна будет мне женой до конца моих дней. И что буду я ей верен и никогда не прикоснусь к другой женщине. И если я нарушу эту клятву, то пусть настигнет меня смерть в ту же минуту. Клянусь своей жизнью, и жизнью своей матери, и всем святым и близким клянусь.
— Теперь подпишись! Полным именем!
Доктор подписывается: Семен Сергеевич Травкин. Это имя фальшивое — на самом деле его зовут Алексей Гаврилов.
Что за странный договор, что за странная женитьба! Хромая женщина и ангел смерти прижали его к стене, всунули в руку карандаш, продиктовали страшную клятву и заставили поставить подпись — хорошо хоть фальшивую.
Надя прячет листок в кармашек и поднимается с постели.
— Все. Теперь мне нужно навести порядок в комнатах…
Она стоит рядом с Алешей, ее грудь в считанных сантиметрах от его лица. Кровь бросается ему лицо. Сколько раз мечтал он о женщине, скорчившись под бушлатом в лагерном бараке, и вот она совсем близко — волосы, плечи, живот, бедра… Надя чувствует его состояние: она и сама напряжена, как струна, неестественный смешок вырывается из ее груди, щеки пылают, взгляд манит и зовет. Алеша притягивает ее к себе, грубовато, по-лагерному. Она слабо вскрикивает, но не сопротивляется.
— Ничего-ничего, — хрипло говорит он. — Должен же я тебя попробовать, правда? Жена мне или нет?
— Жена, жена… — шепчет она горячими губами. — А ты мне муж… муж…
Их объятия полны желания, силы и чувства. Полчаса спустя Алеша уже спит на постели своей нежданной-негаданной супруги, спит крепким сном человека, двое суток не смыкавшего глаз.
Около шести вернулись с работы хозяева Василий Тимофеевич и Татьяна Викторовна. Супруги-ровесники лет тридцати, они поженились еще в бытность студентами строительного института и теперь оба работали в Госстрое. Хозяйка, статная женщина с косами, уложенными корзинкой вокруг головы, казалась на первый взгляд женственной и добросердечной. Но не зря мудрецы советуют не слишком доверять первому взгляду. Мало кто мог сравниться с Татьяной Викторовной в жесткой педантичности. Зато ее муж был натуральным Васей — мягким безвольным человеком с конторскими резинками на рукавах рубашки.
— Что это с тобой такое? — поинтересовалась Татьяна Викторовна, едва войдя в квартиру.
