Старуха до последнего помнила, из какой семьи вышла, чья она внучка. Все-таки святой дилковский рабби Хаим-Йехиэль-Михл Бухман — это вам не хухры-мухры. И пусть новая жизнь опрокинула все с ног на голову, родственных связей не порвут ни время, ни решения властей. Никто не может отрицать, что жил в Дилкове во второй половине прошлого века великий праведник Хаим-Йехиэль-Михл Бухман, знаток Торы и законов, богач из богачей и городской благодетель, чье имя до сих пор вспоминается стариками уважительным шепотом. И если она, бабушка Витель, является прямым отпрыском такого мощного ствола, то почему, спрашивается, она должна об этом забыть? Нет-нет, пусть хоть весь мир перевернется, но она, бабушка Витель, своего никому не уступит!
На похороны пришло много народу — почти все местечко. Наверно, люди чувствовали, что хоронят не просто долго жившую и ушедшую в свой срок старуху, но целый мир, в котором жили их отцы, деды и прадеды — мир, который, как и бабушка Витель, уже не вернется никогда.
Поколение уходит, и поколение приходит. Все-таки удивительная это штука — жизнь! Уже перевалив через сорок, Рахеля вдруг обнаружила, что забеременела. Вот ведь чудо! Молодой женой она сильно переживала свою бесплодность и долго пыталась исправить положение — бегала по врачам, ездила в Киев к большим научным светилам и даже посетила святого Чернобыльского цадика. Но ничего не помогало, и женщина давно уже смирилась с отсутствием детей в ее жизни. И вот, именно сейчас, когда она пошла на свой пятый десяток, когда муж прикован к постели, бабушка умерла, а из шести комнат осталось только две — именно сейчас! — завязалась в ее чреве новая жизнь! Весной 1931 года родила Рахеля дочку. Имя долго не выбирали: Витель, как же иначе?
Тут-то и навалилась на нее жизнь всей своей неимоверной тяжестью. Вдобавок ко всему прочему немалому труду — еще и младенец! Пеленки, кормление, ночные бдения, детские болезни… Маленькая Витель удивительно походила на маленькую Рахелю — такая же черненькая, с круглыми румяными щечками. Отцовство Нахманке давало о себе знать разве что мечтательным выражением глаз.
Вот лежит она, благословенное позднее дитя, разевает ротик, плачет и смеется, моргает мечтательными глазами. Теперь уже нет у Рахели ни времени, ни сил подменять мужа у вязальной машинки, и доходы семьи уменьшаются. Но кто вспоминает о доходах, когда рядом дрыгает пухлыми ножками новорожденное чудо? Рахеля падает с ног, но сердце ее поет при одном взгляде на колыбельку. И не только сердце — нет-нет да и слышится в комнатах та единственная песенка, которая помнится ей со времен детства:
Слова песенки совсем не к месту: ну кто тут станет играть на деньги? На какие деньги — нет их… Да и мотив печальный, очень грустный мотив. Прямо скажем, не подходит песенка к радостному настроению, но никуда не денешься — другой-то нету. Нахманке сидит за своим рабочим столом, крутит ручку вязальной машинки. На глазах у калеки — слезы, и он отворачивается к стене, чтобы жена, не дай бог, не увидела.
Жизнь течет своим чередом — тяжкая до невыносимости в одном, светлая и радостная в другом. Маленькая Витель, праправнучка святого дилковского рабби Хаима-Йехиэля-Михла Бухмана, уже встает в кроватке. Встает и заливается счастливым смехом — она вообще все время улыбается, такой уж получился веселый ребенок. Когда Рахеля выходит за покупками или по другим делам, кроватку придвигают поближе к Нахманке. И дочь, и отец любят такие минуты. Нахманке, махнув рукой на свое ремесло, смешит девочку, поет ей забавные песни. Больше всего ей почему-то нравится русская «Давай закурим, Николай!»: когда Нахманке запевает это, Вителе принимается притопывать ножками и хохотать во весь голос. Вот так плясунья, вот так танцевальный дуэт младенца и безногого калеки… смех и слезы, иначе и не скажешь.
Ох, нелегко, совсем нелегко было двум инвалидам растить и поднимать к жизни эту горячо любимую, горячо желанную дочку. Вот она уже ползает по комнатам… вот уже встает… вот уже делает первые самостоятельные шаги… Кажется, только что был ребенок-ползунок, а теперь — ребенок-бегунок, прошу любить и жаловать! И — всё в рот, всё в рот — глаз да глаз за этой веселой проказницей!
Когда дочери исполнилось три года, Рахеля отвела ее в детский сад.
Шли годы, не забывая и Богом забытый Дилков, старели некогда молодые люди. Волосы Нахманке окрасились сединой; она начала свое наступление с висков и постепенно добралась до самой макушки. Сеточка морщин легла на лицо Рахели — складки прорезали лоб, залегли в уголках губ. Женщина по-прежнему несла на себе весь груз домашней работы и ухода за дочерью и мужем-калекой. Не железные ли у нее плечи? Хорошо, что подрастает помощница: маленькой Вителе уже исполнилось восемь.
