В сентябре девочка впервые пошла в школу. Не каждый день у родителей бывает такой знаменательный праздник! Рахеля купила дочке все необходимое. Накануне мать и дочь сложили в черный форменный ранец учебники, тетрадки и пенал, а утром вместе отправились к школе.
Они идут по улице, и еще неизвестно, кто из них двоих больше волнуется. Вителе красиво причесана, блестящие волосы повязаны белым шелковым бантом. Утро выдалось замечательное, воздух душист и свеж, ласковое солнце бродит по небу. Осень еще не вступила в права, и во дворах вовсю зеленеют деревья. На лице у девочки — торжественное и серьезное выражение. Чем ближе к школе, тем больше на улице празднично одетых детей с ранцами за плечами. У многих в руках букет цветов.
Вот и ворота школы. В ее коридорах — веселый гам, детская беготня, восклицания, смех, русская и украинская речь. Жаль, что Рахеля не может ничего этого слышать. Даже о прозвеневшем первом звонке она догадывается лишь по косвенным признакам. Глухая женщина смотрит в спину маленькой Вителе, идущей со своим ранцем по свежевыкрашенному школьному коридору, и сердце ее колотится в радости и смятении. Сейчас дочка войдет в класс, и начнется новая пора, новый этап в жизни. Десять классов, десять лет, а потом? Потом, наверно, нужно уезжать в Киев, за высшим образованием… Боже, как быстро, как быстро…
Этот коридор — верная, надежная, светлая дорога для дочери. Вот пусть и шагает по ней к будущему — другому, счастливому. Жаль, что Нахманке этого не видит. Нахманке полулежит-полусидит-полуживет дома, крутит ручку вязальной машинки. Пятидесятилетний седой мужчина, калека, инвалид с грустными глазами. Чего уж там, надо признать: их жизнь прошла, кончилась, хотя и продолжается — внешне, для отвода глаз. Что будет с ними дальше, как повернет судьба рукоятку своей машинки? Что ждет их в ближайшем будущем?
Смерть — вот что ждало их всех. Летом сорок первого года разразилась ужасная война. Несколько недель спустя в громе и огне вошли в Дилков немцы. Многие евреи успели убежать — кто пешком, кто на телегах. Но далеко ли убежит безногий? Услышит ли приближение опасности глухая?
В пасмурный день октября пришли убийцы в дом, расположенный по соседству с клойзом. Они застрелили Нахманке и выволокли во двор Рахелю с дочерью, маленькой Вителе. Вместе с остальными евреями прошли они короткий путь до места расправы. На городской площади Дилкова их всех затравили собаками. Свора рычащих псов набросилась на сбившихся в кучку женщин, детей и стариков. Одежда окрасилась кровью, крики истязаемых разрывали воздух.
Среди жертв этой забавы были и Рахеля с Вителе. Некоторое время спустя немцы разрушили все еврейские дома в городке, превратив их в груды развалин, дабы истребить самую память о евреях. Та же судьба постигла дом рядом с клойзом и сам клойз.
Я, автор этих строк, еще с дней своего раннего детства помню город Дилков, его жизнь, его обитателей. Помню его дни, его ночи, помню его детей — моих сверстников, помню клойз и его посетителей, помню статную бабушку Витель и глухую тетю Рахелю. Помню врача Энгерта — еще бы, ведь он лечил и меня! Не раз и не два слушал я на поляне пашутовского леса и клейзмерский оркестрик Идла, залихватские и грустные мелодии его знаменитой скрипки.
Даже сейчас, сквозь туман прошедших десятилетий, всплывает передо мной картина свадьбы глухой Рахели: красивая невеста с грустными глазами и мечтательный Нахманке — очень худой и очень стеснительный жених.
До того как Фиме Райзману исполнилось двадцать лет, отец полностью содержал семью, так что сын не знал ровным счетом ничего о трудностях заработка — этой ежедневной борьбы за существование. Крепкий, упрямый человек, отец всегда был готов взвалить на себя любую черную работу, оставляя Фиме возможность беспрепятственно наслаждаться чудесной мелодией монет, позвякивающих в кармане, как колокольчики.
Первая часть его жизни прошла в небольшом местечке. Речка, лес и небесная голубизна не уставали дарить людям благословенную радость бытия. В младенчестве Фима упоенно барахтался в теплой пыли родного переулка, затем, встав на ноги, попал в дружную ватагу уличной детворы, а позже, отправившись вместе с другими мальчишками в хедер, обнаружил, что и там можно найти для себя немало интересного. Колокольчики удачи звенели для этого баловня судьбы из каждого возможного уголка.
Годы поспешали не торопясь; ухватив Фиму за вихры, они медленно, но верно тянули его вверх и вверх. Мальчик рос, обстоятельно приглядываясь к тропке, по которой ему предстояло входить в большую жизнь. Щеки его были бледноваты, зато глаза горели ярким огнем, и отец нередко любовался сыном, положив свою тяжелую руку на его стриженую голову. Парень был неистощим на выдумки и проказы, а потому верховодил в компании сверстников, и это давало отцу лишний повод для гордости.
