Дина приступила к репетициям. Теперь она ежедневно повторяла три песни из еврейского сборника, составленного ее учителем. Она предложила включить в концерт еще одну, четвертую, песню, которой не было в сборнике — Дина привезла ее из Белоруссии. Ягудинов-Левин не возражал. Сам он был уроженцем Волыни и хорошо знал, что у семени Иакова в каждом месте изгнания есть свои особенные песни, особенные шутки и особенная печаль.
Итак, можно сказать, что у Дины совсем не оставалось времени на другие, посторонние дела. Если бы еще не донимали ее мысли об этом молодом скрипаче, которого она то и дело встречала в аудиториях и залах консерватории…
Ах, склонно наше сердце к пустым мечтам! Каждое утро, лежа с закрытыми глазами, уносится девушка в своих фантазиях к бледному красавцу с чубом. Он приходит к ней в радужном ореоле обманчивого сияния, приходит и спрашивает: «Полюбишь ли ты меня, желанная моя?» Дина медлит с ответом, не торопится выплеснуть наружу бушующую в душе бурю. Но его горящие глаза проникают ей в самое сердце, улыбка манит и зовет. «Полюбишь ли ты меня, избранница моего сердца?» Сколько требуется сил, чтобы не броситься к нему на шею, не обвить его голову обнаженными руками, не прижаться к нему всем телом, не зарыться лицом в его густые волосы… «Да, да, мой любимый, да, я полюблю тебя! — шепчет Дина, не открывая глаз. — Да, да, да!»
И вот наступил вечер, когда Дина впервые вышла на сцену перед публикой. Конферансье объявил: «Воспитанница консерватории Дина Хар-Захав; аккомпанирует профессор Ягудинов-Левин». Легким шагом вышла из-за кулис некрасивая девушка, пересекла сцену, встала рядом с роялем. Затем появился знаменитый профессор — его публика встретила аплодисментами. Дина бросила взгляд на море голов, и страх закрался в ее сердце. Но когда зазвучало фортепьяно, с первыми же его звуками девушка забыла о своем страхе. Сильный глубокий голос заполнил зал, проникая в каждую душу, волнуя до слез, до забытья. В выпученных глазах певицы зажегся святой огонь искусства, и уродство исчезло, испарилось как не бывало. После первой песни публика разразилась аплодисментами. Людям казалось, что в душном зале подул свежий ветер, что чистое покрывало росы легло на пыль и руины повседневных бед. Две следующие песни только усилили волнение слушателей. И тут Дина запела последнюю, четвертую, песню, которая прежде ни разу не звучала еще в южном городе, но с того вечера стала едва ли не самой популярной.
Так-таки да: ломаного гроша не удалось выручить бабушке за своего старика! Рассердился дед, схватил вожжи: я, мол, тебя, старая, научу торговать!
Когда отзвучала песня, в зале словно обрушились стены. Такой бурной овации давно не бывало на концертах Общества. Люди будто сошли с ума — кричали «бис!» и, отбив уже ладони, стучали в пол ногами, требуя продолжения. За кулисами старый профессор расцеловал Дину, поздравил ее с полной и решительной победой. В последний раз вышли они к публике на поклон, а затем конферансье сразу объявил перерыв — только так и удалось унять разбушевавшийся зал. Дина нежданно-негаданно превратилась в героиню дня.
Ошеломляющий успех концерта сделал Дину Хар-Захав знаменитостью в консерватории. Только вот на избранника сердца, упрямо отказывающегося смотреть в ее сторону, победа Дины не произвела никакого впечатления. Он так и не подошел к ней — в ту пору Фима увлекался совсем другими девушками.
Наступили каникулы, Фима уехал к родителям. Шло лето 1919 года, на Украине полыхала Гражданская война. Банды Махно, Петлюры, Шкуро громили, грабили и убивали евреев. Опаснее всего было тогда на дорогах, и, чтобы лишний раз не рисковать, парня оставили дома. В конце лета местечко захватили красные. С переменой власти изменилось и положение семьи Райзманов. Отец Фимы лишился всего своего состояния. Советы реквизировали и лавку, и мастерскую, опустошили дом обысками и конфискациями. В стране происходила революция, чьи лозунги провозглашали ликвидацию буржуазии, уничтожение ее экономической основы, а реб Моше Райзман, отец Фимы и Эстер, имел несчастье быть причисленным именно к этой злодейской категории.
Где вы, далекие годы беззаботного детства? Хорошо еще, что природа продолжала радовать людей ласковым ветром и солнцем — ее спокойствия не затронули ни всеобщее разрушение, ни война, ни погромы. Все так же лежала дремотная пыль на улицах местечка, хотя за заборами наглухо запертых дворов уже зарождался, пускал корни в сердцах молодых и пожилых людей новый, пока еще зеленый мир. Вокруг продолжала грохотать смертоносная машина войны — ее отголоски были хорошо слышны в местечке. Возле кооперативной лавки стояли тачанки, запряженные гнедыми конями; к шеям лошадей были привязаны торбы с овсом.
