Он залился краской, смущенный столь бурным выражением эмоций. Руби ободряюще улыбнулась ему в ответ. Его слова неожиданно успокоили ее. Вероятно, то же самое испытывал и Берти: эту мощную связь, эти узы боевого товарищества, эту горячую любовь, которая поддерживала его, позволяла почувствовать себя живым даже перед лицом смерти и разрушения.
Несколько секунд они сидели молча.
– Твои друзья выжили? – мягко спросила она.
– Некоторые из них, – отозвался он. – У нас было несколько встреч, когда мы вернулись домой. Но там все было иначе. Поэтому я вернулся сюда. Там для меня ничего не осталось, и жизнь кажется такой однообразной сейчас, после войны.
– У тебя есть родственники?
Он тяжело вздохнул:
– Жена умерла от рака всего через несколько месяцев после моего возвращения. Я не мог найти работу и пил так много, что ее сестра заявила, что я не гожусь на то, чтобы воспитывать детей. Вероятно, в то время она была права, хотя я немного исправился с тех пор, как приехал сюда. По крайней мере, она обеспечила им нормальную жизнь в семье. Лучше, чем мог бы я, во всяком случае.
– Это печальная история, Фредди. Мне очень жаль.
– Да ладно, девочка, не беспокойся обо мне. – Он снова расплылся в улыбке. – Я выжил. Девять жизней и все такое. – Он потушил сигарету и откинулся на спинку стула. – Было приятно поболтать, но мне уже пора.
– Еще раз спасибо тебе за сегодняшний вечер, – сказала Руби. – И за пиво. Мне очень понравилось.
– Вы оказали мне честь, мадам, – ответил он с шутливым поклоном.
В блокноте она написала:
Она попросит у него прощения в другой раз.
Когда они добрались до Хоппештадта, город, казалось, дремал под полуденным солнцем.
Марта надеялась, что теперь, после того как они пережили утомительное путешествие и допрос на таможне, худшее уже позади, но когда месье Мартенс остановился у отеля «Тишина», она вдруг снова почувствовала, что нервничает. Здание не показалось ей привлекательным: закрытые ставнями окна, облупившаяся краска.
– Вы уверены, что он открыт? – повернулась она к спутнику.
– О да. Видите ли, у них просто еще не хватает времени обновить его после войны, – беззаботно пояснил мужчина. – Но внутри тут очень мило.
Она поблагодарила своего нежданного благодетеля, предложила ему несколько банкнот, от которых он категорически отказался, и помахала рукой на прощание. Затем сделала глубокий вдох, собралась с силами, призывая все остатки храбрости, и решительно открыла парадную дверь гостиницы. До них тотчас донесся восхитительный запах растопленного сливочного масла и чеснока.
– Ммм! – пробормотал Отто, следуя за ней через порог в сумрачный холл.
Перед ними тянулся широкий коридор, отделанный деревянными панелями, на полу лежали тканые дорожки веселых расцветок. Тут было по-домашнему уютно, как и обещал месье Мартенс, но вокруг не было видно ни души. Марта нажала кнопку медного колокольчика на стойке регистрации, но когда никто не отозвался, они осторожно двинулись по коридору и открыли дверь с надписью «кафе/бар». Единственным человеком, оказавшимся там, был молодой блондин, который с аппетитом обедал.
– Добрый день, – обратилась к нему Марта. – Вы не знаете, где месье Вермюлен? Я бы хотела получить номер.
– Я не говорю по-французски, – последовал ответ на каком-то непонятном языке. Был ли это фламандский? Или ее смутил его акцент?
– Месье Вермюлен? – повторила она снова. – Я хочу снять номер.
Мужчина оторвался от табурета и крикнул через дверь в задней части бара, назвав кого-то Морисом. Именно в этот момент Марта сообразила, что он говорит по-английски, и это насторожило ее еще больше. Из всех врагов ее страны англичане были самыми худшими.
К ее облегчению, вскоре появился месье Вермюлен. Он казался достаточно дружелюбным, понимал ее французский и не проявлял обещанной склонности излишне размахивать руками. Но стоимость комнат, которую он озвучил, была для нее слишком высока. После короткого разговора он, казалось, сжалился над ними, назвав цену, которую женщина могла позволить себе, предложив, как он выразился, «бюджетный» номер.
