В лучах заката полностью

– За все время, что я тебя знаю, ты ни разу не называла наши способности даром. И когда слово «одаренная» даже шепотом произнесут в твой адрес, ты начинаешь рычать и огрызаться. Этого упрямства я просто не понимаю – сколько бы ни пытался. Насколько для тебя утомительно, должно быть, использовать твои… как ты их называешь? Способности. Ты наказываешь себя, если тебе не удается их контролировать, и делаешь то же самое, если удается. Но что самое замечательное: тебе как-то удается мысленно отделять твой дар от самой себя, как будто это отдельная сущность, которую ты можешь силой заставить подчиняться.

Клэнси встал и подошел ко мне, скрестив руки на груди как отражение моей позы. Над головой щелкнул кондиционер, с шипением выпустив поток холодного воздуха. Холод коснулся своими ледяными пальцами моих голых рук, шеи, щек. Будто лаская. На мгновение мне показалось, что я нахожусь где-то в другом месте, а ноздри заполнил отчетливый запах хвои и пряностей.

– Прекрати! – Я не знала, как он это делает, но я не была уже той Руби, какую он встретил в Ист-Ривере. Я могла распознать его трюки; именно так он каждый раз и пробирался в мою голову, выбивая меня из колеи.

Клэнси приподнял брови.

– Я ничего не делаю.

Я брезгливо хмыкнула и сделала вид, что поворачиваюсь к двери – проверяя, насколько сильно он хочет, чтобы я осталась. Насколько сложно будет воплотить в жизнь мой маленький план.

– А ты не задумывалась, почему Синим так легко контролировать свои способности? – окликнул он меня. – Потому, что каждый раз, когда они что-то перемещают, это выглядит как естественное проявление их воли: происходит то, чего они хотят. У Зеленых дар никогда не отключается – он словно сеть, накинутая на их сознание. Когда они думают, они видят ее, вот и все.

Но для таких как Зу, для меня и даже Коула нужно знать, что мы можем «отключить» дар и полностью, иначе бы мы разрушили все и всех вокруг. Мы использовали наше сознание как оружие, которое крепко сжимаем в руке и пытаемся вложить обратно в кобуру, не причинив вреда самим себе.

– Должно быть, для тебя невыносимо находиться в компании этих троих Синих, которые постоянно твердят тебе, что все будет в порядке и ты сможешь контролировать свои способности. А потом видеть, как все у них получается просто по щелчку. Ты провела в Термонде шесть лет, напуганная так, что боялась даже вздохнуть – только чтобы не привлечь внимания. Ты знаешь, что с тобой сделают, если когда-нибудь поймают и вернут в тот лагерь. Тебя будут держать там, пока не проведут все тесты, и не подтвердится то, что им известно и так. Ты видела, как быстро и тихо разделались с Красными, Оранжевыми и Желтыми. Красных отправили в «Проект Джамбори». Желтых – в один из новых лагерей, специально спроектированный, чтобы сдерживать их способности. Но что случилось с Оранжевыми? Куда делись эти дети?

У меня перехватило горло. Весь мой настрой быстро улетучивался, и я уже чувствовала на шее ледяные пальцы знакомого ужаса.

– Хочешь, чтобы я рассказал? – тихо спросил Клэнси, прислонившись плечом к стеклу.

– Да, – вырвалось у меня.

– Кое-кто попал в исследовательскую программу «Леды», куда отправили меня и Нико после того, как первую, в Термонде, закрыли, – сказал Клэнси. – Остальные, если ты готова поверить словам одного из СППшников, расквартированных в то время в том месте, находятся в двух милях к северу от лагеря, в земле, в нескольких сотнях метров от железной дороги.

– Почему?!

Зачем было их убивать, зачем было отнимать у них жизнь, почему их считают животными, которых нужно было забить, почему именно их…

– Потому что их невозможно было контролировать. Точка. И это оказалось самым эффективным и простым решением проблемы. А еще потому, что они знали: если пси-детей когда-нибудь и выпустят из лагерей, смерть этих можно будет также списать на ОЮИН: дескать они пострадали от второй, несуществующей, волны заболевания. Наш дар проявляется лишь у немногих, так что это почти – а может быть, вообще – не привлечет внимания.

Рождаемость тогда была достаточно низкой – немногие рисковали задуматься о детях, которые могут заболеть ОЮИН, а просчитать, проявится она или нет, было невозможно.

Клэнси посмотрел на меня своими темными глазами.

– Я видел военные приказы – рекомендации, как сделать это «гуманно», чтобы дети почувствовали лишь короткую боль. Я так и не успел спасти хоть кого-то из них.

– Ты никого не спасаешь, – горько сказала я. – Ты заботишься только о себе.