Отец и матушка уезжали 14 января в Египет и предложили мне ехать с ними. Отцу при его болезни почек климат Египта был очень полезен. После тщательного обсуждения вопроса о том, как при моих слабых легких повлияет египетский климат на мой организм, мы пришли к заключению, что я поеду с ними. В день отъезда в Павловской дворцовой церкви был отслужен молебен. Наш поезд вечером уходил на Варшаву. Я сел в поезд в Петербурге, а родители – на Александровской станции, подле Царского Села. Их провожала масса народа, между прочим – все офицеры Измайловского полка. Нас, отъезжавших в Египет, было пятеро: родители, я, фрейлина матушки баронесса С.Н. Корф и князь Шаховской. При нас также было много прислуги.
На следующее утро мы приехали в Варшаву и были встречены на вокзале женой генерал-губернатора г-жей Скалон и помощником командующего войсками Варшавского военного округа генералом Рауш-фон-Траутенбергом. Его брат, Павел Александрович, был долгое время шталмейстером моего отца. Генерал был красивый мужчина с бородой и длинными усами. Я знал его с самого моего детства. Матушка, г-жа Скалон и я поехали в автомобиле в замок, а отец – в Суворовский кадетский корпус. Г-жа Скалон, урожденная баронесса Корф, из прибалтийских провинций, скорее была немкой, чем русской, но были и другие Корфы, больше русские, чем немцы. К последним принадлежала, между прочим, и фрейлина матушки, православная.
Я с матушкой завтракали у г-жи Скалон. Лакеи были в придворных ливреях. После завтрака дочь Скалонов показывала мне замок, он был громадными, и мы долго по нему ходили. В одной из комнат, в которой висели портреты варшавских генерал-губернаторов, я увидел, к большому моему удовольствию, портрет моего деда Константина Николаевича, бывшего наместником Царства Польского в 1862–1863 годах.
В бывшей тронной зале висел прекрасный портрет Николая I верхом. Он сам приказал этим портретом прикрыть нишу, в которой до первого польского восстания стоял королевский трон.
На вокзале мы с отцом переоделись в штатское платье. На следующий день вечером мы проехали Венецию, которую так любил отец. Поезд стоял в Венеции довольно долго, и мы вышли полюбоваться Большим Каналом, несмотря на то, что было уже довольно темно.
На следующее утро мы приехали в ужасное место – Бриндизи, порт, в котором должны были сесть на пароход. Долго ждали мы его, сидя в ресторане, на берегу моря. Писали домой открытки. Наконец, после долгого ожидания пароход пришел. Это было небольшое австрийское судно.
Вечером к обеду отец, Шаховской и я надели смокинги. Меня это очень забавляло. Во время обеда пароход немного качало. Шаховской неважно себя чувствовал и едва не вышел из-за стола. На третий день мы благополучно добрались до Александрии. Там нас встретили очень богатые египтяне Лотфала, которых родители знали еще с прошлого года и у которых отец крестил ребенка. Они повезли нас на своем автомобиле покататься по Александрии. Во время прогулки лопнула шина, но Лотфала не пожелали остановиться, и мы продолжали ехать с лопнувшей шиной.
Затем мы сели в поезд и вечером приехали в Каир. На вокзале нас встретил русский посланник А.А. Смирнов, пользовавшийся большим уважением в Каире. Он был старшиной дипломатического корпуса.
Мы остановились в гостинице “Семирамис” на берегу Нила. По утрам отец, Шаховской и я спускались в столовую пить кофе. Мы осматривали достопримечательности Каира. Конечно, ездили смотреть на пирамиды и сфинкса. Возле пирамид я снялся верхом на верблюде, и фотограф предъявил мне счет за фотографию в 300 золотых египетских монет.
В Каире мы познакомились с четой Третьяковых, только что поженившихся и очень влюбленных друг в друга. Б.Н. Третьяков был корнетом Кирасирского ее величества полка; его прелестная жена была урожденная Апухтина. Третьяков числился при русской миссии в Каире.
В то время в Каире были также кавалергард барон фон дер Остен-Дризен, павший смертью храбрых в войну 1914–1918 гг., и мой сослуживец по полку корнет С. Мальцов, приехавший полечиться в Египет.
Смирнов дал в нашу честь парадный обед. Все были во фраках, а дамы в вечерних платьях. Обед прошел в очень приятной атмосфере. После обеда я играл в покер.
В нашей гостинице устраивались балы, на которые приходили английские офицеры в очень красивой вечерней форме: у них были короткие красные куртки без фалд, открытые спереди крахмальные рубашки, черный галстук бантом и узкие черные штаны с золотым галуном.
Мне очень хотелось посмотреть учение английского драгунского полка, стоявшего в Каире. В то время английским представителем в Египте был известный лорд Китченер. Официально он не имел большой власти, но на самом деле творил в Египте все, что хотел. Так он однажды объявил, что не поедет в Хелуан, пока из Каира в Хелуан не будет проведена хорошая дорога. Дорогу египтяне провели, и тогда он в Хелуан поехал. Он мне разрешил присутствовать на ученье драгунского полка.
