Караван много дней еще продолжал свой путь до области Артануш.
Тело Овнана было похоронено в соборе Смбатавана со всеми почестями, как подобало мученику и спасителю народа.
Народ хорошо помнил сасунского военачальника, который в трудную минуту пришел им на помощь.
Через год мать игуменья воздвигла на противоположном берегу Чороха небольшую часовню и перенесла туда тело блаженного. Перед алтарем было поставлено простое мраморное надгробие, на котором было высечено:
ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ОВНАН ИЗ ХУТА
МУЧЕНИК ЗА ВЕРУ ГОСПОДА ХРИСТА И СВОЙ
МНОГОСТРАДАЛЬНЫЙ АРМЯНСКИЙ НАРОД
Через несколько лет прохожий мог видеть в той же часовне на берегу Чороха другое такое же надгробие, чуть ниже первого, с высеченной на нем надписью:
ЗДЕСЬ У НОГ БЛАЖЕННОГО МУЧЕНИКА
ПОКОИТСЯ СЛУЖАНКА ХРИСТОВА,
ВАСКАНУШ БАГРАТУНИ
Если сердечные тайны людей зачастую скрыты в теле человеческом, то что оказать о тайнах, сокрытых под холодным камнем и погруженных в океан вечности?..
Каждый год в один из прекрасных весенних дней народ Артануша, движимый чувством благодарности, приходил к этой часовне, и люди клали цветы на эти могилы. Старики рассказывали, кто был Овнан, как храбро со своим небольшим отрядом воевал он со множеством арабских разбойников, как истреблял их, а добычу дарил народу, и с гордостью показывали хранившееся у них с давних лет арабское оружие — меч, щит и копье.
Женщины рассказывали, как прекрасна и милостива была Васкануш и как счастливы были все в ее времена.
Но кто знал и кто считал бесчисленные вздохи и слезы двух влюбленных, разлученных годами и упокоившихся, наконец, рядом в могиле…
Рабство! Мы с легкостью сейчас произносим это слово и проходим мимо, а в прошлом наши предки хорошо знали и чувствовали его значение своим наболевшим сердцем. Когда дьякон на алтаре пел: «Свободу братьям нашим плененным», то в церкви раздавались громкие рыдания и тысячи рук простирались к небу, с мольбой о даровании «свободы плененным».
Кто имел в плену отца, кто детей, кто мужа, наконец, многие искали своих пропавших родных, из которых редко кто возвращался.
В плену считалось счастьем, если кто-нибудь попадал к владельцу, не подвергавшему его пыткам и мучениям, ибо кроме разлуки с родителями и детьми, надо было терпеть еще побои, поношения, насилие и настояния об отречении от веры.
Законы природы, все кажущиеся и уже принятые человеческие законы в это смутное и жестокое время попирались и словно не существовали для несчастных армян. Сын, принявший магометанство, с презрением смотрел на родителей, если плен принес ему почет и благополучие. Молодой человек, отрекшийся от своей веры и женатый на магометанке, становился несчастьем для своей прежней семьи. Красивая девушка, уведенная в плен, достигала иногда высокого положения, выйдя замуж за видного человека и становясь госпожой, но чаще делалась жалкой служанкой какой-нибудь жестокой женщины, чье происхождение и материальное состояние были выше, чем у мужа, и чья ревность была страшной и смертельной.
В таком положении находились пленные армяне не только на окраинах страны, но и в центральных областях Армении, где арабы пустили глубокие корни.
Область Апауник могла служить этому примером, В дни, когда ведется наш рассказ, почти все ее крепости и замки принадлежали арабам как полновластным владетелям, притеснявшим и разорявшим окрестные села. Это положение особенно усугубилось при востикане Буге.
Все это время Гурген воевал с греками и с отрядом в сорок человек шел против тысячи, убивая, обезоруживая и отбирая имущество. Это продолжалось до тех пор пока, наконец, греческие начальники, не вытерпев, пожаловались императору Михаилу и попросили помощи у арабов для борьбы с этим исполином. С их помощью греки стали нападать на него.
А Гурген стал еще смелее отражать их удары, нанося союзникам поражение за поражением. Тогда император через своих начальников пригласил Гургена в столицу, обещая великие награды и почести. Но Гурген, не доверяющей греческой дружбе, не согласился, а примирив Ишханика с греческим военачальником, решил ехать к спарапету Смбату.
Гурген, занятый бранными делами, не слыхал о мученической смерти Овнана. Он был уверен, что Овнан в Тароне. Теперь же, после его смерти, он особенно сблизился с Хосровом и ни за что не хотел расставаться с другом бранных лет, с которым столько было пройдено и о котором он никогда не переставал заботиться. Вечером, накануне своего отъезда, Гурген неожиданно сказал Хосрову:
— Если меня кто-нибудь изумляет — это ты. Что заставляет тебя в твои пятьдесят с лишним лет наравне со мной так смело бросаться в бой? Я не боюсь меча, потому что мне не для кого себя беречь и нечего терять. Но ты, имея жену и детей, владетель большой области, куда надеешься когда-нибудь вернуться, — почему ты ищешь смерти?
