— Князь, за столько лет скромности, я имею право один раз стать нескромной. Я хранила женскую честь, как честная женщина, я смотрела за больным, была женой скудоумного мужа, в трудные минуты помогала ему советами, но знать, что такой богатырь, как Гурген, томится и со дня на день слабеет в жестокой тюрьме, было невыносимо. Я решила пожертвовать жизнью и честью, пожертвовать всем, но освободить его. Да, я готова на все!
— Успокойся, дочь моя. Скажи мне только, ты хочешь с нами вместе напасть на крепость?
— До последней минуты я буду с вами и только когда увижу Гургена свободным от цепей, тогда я вернусь к своим цепям, а он — к своей судьбе.
— Что делает Мушег?
— Что ему делать, бедняге? Он всегда был мальчиком, когда его все считали взрослым, а теперь и совсем стал ребенком. Врач, которого я выписала из Карина, подтвердил мнение двинского врача, что это болезнь мозга и вылечить ее невозможно.
— Он узнал про твой отъезд?
— Когда я сказала, что Гурген, спасший ему жизнь, находится в темнице, что мы должны помочь ему и что я решила отдать все свое золото, серебро и жемчуг, свои земли за его свободу, он сказал: «Да, хорошо, ты права». Но если бы я сказала обратное, он так же ответил бы: «Да, хорошо, ты права».
Тогда я взяла все, что мне было нужно, простилась с ним и вместе с Хуреном и игуменом отправилась сюда, ибо сердце мое неспокойно. Теперь ты, князь-отец, расскажи, все ли задуманное нами готово, или пришлось что-нибудь изменить?
— Изменений нет, я распорядился согласно твоему плану. Я провел здесь восемь дней, переоделся крестьянином, поехал в Акэ и привез оттуда сегодня утром десять вооруженных верных воинов. Вахрич привез сюда несколько человек из телохранителей Гургена и двенадцать опытных васпураканских гребцов. Железные шесты, плоты, лестницы, веревки, кирки — все готово.
— Кузнец?
— И он здесь. Для этой жалкой, полуразрушенной крепости наших приготовлений даже слишком много. Мы ждем только наступления ночи.
— Но я еще до ночи жду другого. Я жду одну женщину.
— Какую женщину?
— Жену тюремщика.
— Есть что-нибудь новое?
— Для меня старое, а для тебя новое. Вот слушай. Сребролюбие я считаю самым главным людским пороком. Я видела священников, мирских, епископов, нахараров, знатных людей и крестьян, — все они рабы металла. Поэтому я расспросила и узнала, что у жены тюремщика Омара есть молодая жена, которая живет в Хое. Я велела вызвать ее в Кангуар, поговорила с ней и увидела, что она очень любит золото и драгоценности. Нитка в сто арабских золотых и алмазное ожерелье свели ее с ума. Глаза ее заблестели, она задрожала всем телом, когда я сказала, что отдам все ей, если она поможет освободить Гургена. Теперь эта женщина здесь и пустит в ход все свои чары, чтобы уговорить мужа. Если ей это удастся, наши приготовления будут не нужны.
Хосров был поражен рассказом Эхинэ и мог только воскликнуть:
— Воистину, ты единственная могла быть достойной женой Гургена!
Наступило молчание. Наконец Эхинэ подняла голову и спросила:
— Слыхал большую новость?
— Нет. Какая новость?
— Смерть верховного эмира.
— Как? Абу Джафр умер?
— Да. Сын убил отца и сел на его место.
— Доченька моя хорошая, какая же прекрасная новость! Откуда ты узнала?
— Я еду из Хоя. Там уже стало известно. Город очень взволнован. Я отправила жену Омара вчера утром, а сама выехала вечером.
— Ты, должно быть, устала. Отдохни немного, а я пойду узнаю, все ли в порядке. Скажи, княгиня, а жена тюремщика знает о смерти эмира?
— Как она может не знать? Арабы в большом смятении, многие взялись за оружие из страха к армянам. Эмир велел читать воззвание на улицах. За малейший беспорядок грозит строго наказать. Говоря правду, я осталась равнодушна к этому большому событию, для меня самое главное — достичь моей цели.
Хосров вышел из землянки, поставив у входа верного стража. Он шел, раздумывая о смерти Абу Джафра, о ее последствиях для Армении и для освобождения Гургена. Когда он подумал о том, что сын убил отца и сам стал эмиром, о том, что исчезла любовь между детьми и родителями и семейные устои пали, то пришел к убеждению, что и падение арабского владычества, а значит и освобождение Армении, недалеко. Но для освобождения Армении надо было иметь мудрую голову, учителя нравственности и религии, добродетельный, бескорыстный церковный орган, ибо народ легко мог стать на путь истинный, если бы только нашлась хорошая и достойная рука.
Так, раздумывая, шел по дороге к селу переодетый крестьянином Хосров. Он остался довольным приготовлениями, а по возвращении в землянку нашел Эхинэ отдохнувшей и бодрой.
