– Вышла. И доверила библиотеку мне.
– Ты еще и с библиотекаршей дружишь.
– В отличие от некоторых мне не очень нравится изолироваться от общества в туалете. А тут даже есть что почитать.
– Ближе к делу.
– Ты читала оригинальную повесть?
– Ты не поверишь. Читала.
– Ты права, действительно не поверю. Итак, сколько главных героев у нас будет?
– Мари, Щелкунчик, Мышиный Король, Фриц, Луиза – ну, которая сестра Мари…
– Двенадцать.
– Что?
– Нам понадобится двенадцать актеров, не считая массовки и Луизы, которая совершенно не нужна по сюжету.
– Тогда зачем ты меня об этом спрашиваешь?
– Я проверял твое утверждение. Если бы ты смотрела мультик или балет, ты бы знать не знала никакой Луизы.
– Ты за кого меня считаешь?
– Пожалуй, это я оставлю при…
– Куда это делась твоя вежливость, а? Раньше ты назвал меня колхозницей – и все, извиняешься с подарком наперевес. А сейчас что? Эдички наслушался?
– Раньше нам с тобой не приходилось делить место режиссера. И заметь, я никогда не называл тебя колхозницей. Я лишь сказал, что от моих друзей не несет колхозом.
– Так, ладно. Давай просто составим план сценария и разойдемся, хорошо?
– Ладно, твои предложения.
– Я предлагаю классическую трехактную структуру.
Феликс кивнул на доску, и Бажена, взяв маркер, принялась выводить план. Выглядеть старалась как можно серьезней – в конце концов, наблюдает сам Витовский, – хотя от мысли, что эту схему она высмотрела в «Смешариках», подступила глуповатая усмешка.
С размашистым почерком пришлось повозиться. Получилось тринадцать пунктов – со всеми важными для сюжета точками. Феликс за всем наблюдал. С интересом, как слушал на уроке, но без насмешки. Кажется, он до сих пор не мог отойти от решения оргкомитета.
– Ну как? – спросила Бажена, закрыв маркер.
– Структурированно. Но у меня есть несколько вопросов.
– Валяй.
Судя по взгляду, сначала он хотел съязвить, но сдержался. У Бажены даже появилась надежда, что с напарником как-то удастся договориться.
– Почему «Мари никто не верит» – это отдельный пункт? – поинтересовался Феликс. – И почему это препятствие?
– Мари обращается за помощью к родным, но ей не верят. Это еще какое препятствие!
«Пап, Марьяна сосалась с моим парнем!»
Слезы душат, и говорить получается с трудом. Но от взгляда папы становится еще хуже.
«Что за бред, Бажен? Марьяна бы никогда так не поступила».
– Далее, – монотонно продолжал Феликс. – В книге Щелкунчик убивает Мышиного Короля «за кадром». Как с этим будет у нас?
– Все покажем на сцене. Это ж и так понятно.
– По-моему, в твоем плане… недостает психологии. Нет, это хорошо, правда, но до уровня конкурса… не тянет, что ли?
– А что тянет? Твоя писанина, которая в возрастной рейтинг не попадает?
– Бажена, давай воздержимся от оскорблений… Я думаю, стоит попробовать другой вариант.
– Ты придираешься на пустом месте!
– Я просто хочу, чтобы все было в самом лучшем виде. Почему в «кульминации первого акта» у нас настоящее сражение, а в «катастрофе» – просто погрызенные игрушки? Напряжение к этому моменту должно нарасти. Может быть, попробуем концепцию мономифа Джозефа Кэмпбелла?
Нашел что вспомнить.
– Ты про «Путь героя»? – удивилась Бажена. – Герой слышит Зов, спускается в Неизведанное…
– Да, почему бы нет?
– Ну, я объясню, почему. Потому что это, блин, история про путешествие, а в «Щелкунчике» Мари полкниги валяется в постели!
– Мы даже не попробовали.
– Если бы это предложила я, ты бы сказал, что это полный бред. Ты просто не хочешь верить, что у меня могут быть хорошие идеи. И ради того, чтобы потешить свое самолюбие, ты готов испортить всю постановку.
А Феликс уже выводил новый план. Баженин, конечно, сфотографировал, отправив ей же, но мнение в положительную сторону не изменил. С первыми строчками «плана» сделал только хуже. Просто взял и другими словами написал то, что уже написала она!
– Вообще-то, по Кэмпбеллу герой отказывается от зова, – фыркнула Бажена. – А Мари Щелкунчик сразу понравился. Все, лажа.
– К тому, чтобы взять Щелкунчика, Мари подталкивает Дроссельмейер. Значит, Дроссельмейер будет выступать в качестве «сверхъестественной помощи»…
– Феликс, это идиотизм. На хрена расписывать вообще ненужные детали?!
– Чтобы у героев появилась глубина… Образ Дроссельмейера – один из ключевых, и многие считают, что в этом герое Гофман изобразил себя.
– Ты просто расписываешь то, что уже написала я!
– Тише, мы же в библиотеке…
Бажена не выдержала и схватила губку от доски. Швырнула. Хотела попасть по идиотской писанине, но нечаянно угодила Феликсу в руку. Он остановился. Накрыл маркер колпачком.
– И что это было? – Феликс стиснул зубы.
– Зачем ты все усложняешь?! Мы ставим просто детскую сказку! Это у тебя семейка театралов, которые реальной жизни вообще не видали никогда, а зрители росли в нормальных семьях!
Бажена не ожидала, что брошенная губка прилетит в ответ. Не ожидала и того, что вместе с ней Феликс швырнет еще и маркер – конечно, нарочно мимо, на стол, и все же до чего громко…
Ну уж нет! Решил показать зубы? Сейчас познакомишься с когтями!
