С минуту Квинн молчал под полным издевки взглядом араба. Ситуация развивалась иначе, чем он мог бы того пожелать, хотя по сути и неожиданностью она не являлась. Причина упорства Хасана была ясна и обуславливалась тем процессом расследования, который вывел на него ЦРУ. Посредством намеков, совпадений, оттенков и полутонов Хасана просто вычислили, но конкретных улик против него по-прежнему не было. Квинн чувствовал и мог поклясться, что он находится по верному адресу, однако предъявить хозяину дома было нечего. Былыми грешками с иракской нефтью его тоже к стенке не прижмешь: дело давнее. Ну пошумят газеты, потеряет он пару европейских контрактов и всё. Особенно с учетом того, что Ирак свою нефть продает уже вполне легально. Вчерашний снег… Так он ничего не добьется. Проблематично вообще чего-либо добиться… Так что же? Признать свою миссию проваленной и уйти, оставив без помощи триста человек?! Ну нет! В его распоряжении осталось ещё последнее средство. Некорректное, даже незаконное. Но теперь, когда Боб готов был голову дать на отсечение, что за актом террора стоит Хасан… И к тому же правительство СШ уполномочило его спасти самолет любыми средствами. „Посмотрим, что вы скажете на это, г-н коллекционер!“
— Долго вы намерены ещё отнимать моё время? — араб мог позволить себе сейчас быть грубым и с удовольствием этой роскошью пользовался. Он торжествовал. Его оружие показало себя эффективнее, его крепости — прочнее. „Никто не может мне диктовать свою волю!“
— Теперь мне будет достаточно одной минуты — Квинн почувствовал, что более нет необходимости сдерживать свой гнев и это тоже являлось роскошью.
Боб поднялся со своего места, обошел столик и приблизившись к собеседнику наклонился к его креслу. Кассета на спрятанном магнитофоне кончилась, но теперь это никакого значения уже не имело.
— Послушай, ты подонок! Из-за твоей жадности и наглости три сотни человек через полчаса… Через полчаса! — рявкнул он в лицо Хасану, брызгая в него слюной. Тот неловко отшатнулся — через полчаса они лишатся жизни! И ты можешь хоть всю жизнь не признаваться, мне на это плевать, но мы знаем, что это ты, мы знаем! — Боб несколько раз кивнул в подтверждение своих слов — И ты думаешь, сволочь, это сойдет тебе с рук? Неееет! Знай, что мы будем преследовать тебя в любой точке Земли, куда бы ты ни унес свои вонючие ноги! Мы будем следить за каждым твоим шагом, мешать каждому твоему движению, чтобы ты даже в туалет не смог сходить спокойно, никогда, паскуда! А потом — Квинн сглотнул и кровожадно улыбнулся — когда твоя жизнь будет полностью обращена в руины, мы найдем тебя. И я обещаю тебе, прежде чем сдохнуть окончательно, ты будешь умирать триста раз, за каждого, кто через полчаса сгорит в небе! Ты нашел себе такого врага, которого никому не пожелаешь. И можешь считать, что твоя жизнь кончилась уже сейчас. В этот самый момент.
Лицо араба исказилось в ответной волне гнева, но, ошарашенный, первый раз в жизни столкнувшийся с подобным к себе отношением, он промолчал. Квинн жадно вглядывался в его лицо, но желаемой реакции не увидел. Страх, покорность? Нет. Лишь возмущение и удивление. Это означало поражение.
Боб отстранился от Хасана и перевел дух. Всё. Он не имел права говорить ни слова из произнесенного, даже если отчасти они и соответствовали действительности. Из-под колпака ЦРУ теперь Хасану действительно не выбраться. Но он, Роберт Теренс Квинн проиграл. Людей он не спас. Всё. Внезапно Боб почувствовал навалившуюся усталость, как будто волна изошедшего гнева унесла с собой все силы. Он выпрямился. В ушах позванивало и ноги казались ватными.
— Это всё, господин Хасан. Теперь я действительно ухожу — последнее, что он мог сделать, так это послать хозяину дома уничижительную улыбку.
Десять шагов до двери. Семь, шесть…
— Мистер Квинн?
Боб обернулся. Самое вероятное, чего он сейчас ожидал, так это пули. Люди калибра Хасана не привыкли к подобному обращению и редко проявляют великодушие. Гнев прошел и Квинн вновь ощущал себя хрупким человеком, чьё сердце бьется в переломаном и искалеченном теле. Но сердце это преисполнялось гордости и даже пулю приняло бы не колеблясь.
Хасан сжался в кресле, его смуглое лицо покрылось почти белыми пятнами.
— Люди в самолете… Они будут жить в обмен на гарантии для меня!
„Рисковать всем из-за десятка картин? Ну уж нет!“
Квинн не поверил своим ушам, но кивнул. Дать такие гарантии Хасану он имел полное право и знал, что они будут соблюдаться. Среди облаченных властью людей принято верить друг другу на слово. На языке вертелся следующий вопрос и Квинн уже открыл рот, чтобы задать его.
— Обождите меня в вашей машине. Когда… вы своё получите, я дам вам сигнал. А теперь убирайтесь! — рявкнул очнувшийся араб — Вон!
Два раза упрашивать Боба не пришлось.
