— Всё… — промолвил он. Нежданность и бессмысленность этой смерти его потрясла — я никогда ещё так глупо не терял людей…
Подошедший Мак Рейнолдс обнял его за плечи:
— Всё позади Сергей… всё позади!
— Итак, господа, я предоставляю вам ещё пять минут — сказал Хорев вслух, но скорее сам для себя, потому что все средства радиообмена он окончательно выключил полчаса назад. Не было никаких сомнений, что при приближении к государственной границе с ним ещё раз попытаются выйти на связь и каким-нибудь образом вразумить, коли уж не удалось уничтожить. Однако слушать сладкие обещания всевозможного начальства и психологов вовсе не хотелось. Зачем? Всё давно решено. Несмотря усталость от долгого полета и невероятного напряжения он чувствовал сейчас значительное облегчение. Ещё пару минут тягомотины и развязка. В принципе, до границы с Китаем оставалось несколько менее трехсот километров, то есть добрых двадцать минут полета. Но так долго ждать Хорев не собирался. Приземляться с парашютом в тайге, за сотню километров до ближайшего жилья не хотелось. Город Балей, несколько десятков тысяч жителей и железная дорога — вот что ему нужно. Лететь до приграничного города Борзя, как они договаривались с Моргуновым, было бессмысленно. „Чуть раньше, чуть позже — всё-равно сигнал не придет!“ Отчего-то это казалось уже решенным. Кроме того у него был свой маленький план, о котором не подозревал и Моргунов. Так что лучше обо всем позаботиться сейчас. Собственная предусмотрительность приятно удивляла Хорева, на неё не влияли неконтролируемые приступы ярости, случавшиеся с ним всё чаще в последнее время. Эти внезапные волны слепого и черного гнева пугали майора. Просить совета у врачей в военном госпитале было глупо, их главное лекарство — отстранение от полетов. А что у него есть в жизни кроме них? Он хотел разбогатеть и ничего не вышло. Впрочем, как обычно. Ну и наплевать. „Зато моего кайфа в этом полете никто у меня не отнимет“ — спокойно подумал майор. Ему было приятно сознавать, что он полностью контролирует сейчас свои чувства и эмоции и сможет с чистой совестью потом сказать, что всё совершенное являлось сознательным и ясным решением. Если он и не станет миллионером, так попадет в историю. „Трудно даже сказать, что было бы более привлекательным…“
Палец на гашетке слегка подрагивал. В принципе, можно уже и стрелять, огни Балея вот-вот появятся на горизонте. Хорев загадал ещё две минуты и глянул на таймер, показывающий время полета на оставшемся топливе. Четверть часа. Прекрасно, больше и не нужно.
Следующий теперь слева от него СУ-27 подполковника Рыбина внезапно включил бортовые огни и приблизился на расстояние метров сорок. „Ну и что же ты хочешь?“ — насмешливо подумал майор и ещё больше сократил дистанцию до поблескивающего в лунном свете „Боинга“. Истребитель Рыбина несколько раз покачал крыльями и Хорев ленивым дижением нажал кнопку радиосвязи. Фигура подполковника за фонарем кабины была в темноте не видна, но Хорев готов был поклясться, что тот сейчас бурно жестикулирует.
— Волга, отзовитесь, Волга отзовитесь… — раздалось в наушниках.
„Долго же ты тут надрываешься“ — усмехнулся он.
— Волга на связи, прием.
— Вы приближаетесь к государственной границе! Немедленно измените курс!
— Идиот — бросил в микрофон Хорев и выключил связь.
„Ничего нового не придумали… Вы бессильны передо мной“ — эта мысль буквально согревала его. „Я лучше вас и очень скоро вам предстоит убедиться…“
Осталась одна минута. Хорев опустил защитное стекло шлема и крепче сжал рукоятку штурвала, чтобы сразу после пуска ракет рвануть машину вертикально вверх. По нему тут же начнут стрелять, несомненно. И он будет сопротивляться, кто отважится отказать дичи в праве на самозащиту? С этого момента он начинал исполнять только собственный план. Он докажет всем, что он лучше. Он может один сделать их всех! Желание стать настоящим боевым пилотом никогда не покидало майора и сегодня оно должно осуществиться. „Сегодня мой звездный день“ — мысль эта казалась сама собой разумеющейся. И мириады огромных на высоте звезд согласно подмигивали ему.
Огни города далеко внизу оторвались от горизонта и медленно приближались. „Тридцать секунд“ — отметил про себя майор и вдруг что-то обрушилось у него внутри, что-то безжалостно прервало его непоколебимое до сей поры душевное спокойствие. Что — сразу не было ясно. Звук опять убранного во внутренний карман радиотелефона не проникал сквозь массивный гермошлем, но его вибрация у самого сердца чувствовалась отчетливо.
„Неужели…“ — дальше этого предположения мысль проникнуть не отваживалась. Хорев на мгновение отпустил штурвал и снял шлем. Ещё пару секунд ушло на то, чтобы достать и включить телефон.
— Да?
— Дракон прилетел, повторяю, дракон прилетел, повторяю, дракон прилетел! — связь оказалась отвратительной и голос в трубке едва слышался из-за помех и гудения собственных двигателей.
