– Так это вам к Егорычу надо, туда, на левый бережок, – махнула рукой селянка, – да только на покосе он сёдня. До завтрева чай не вертается. Но можете переночевать у мужниной сестрицы. Она как раз сараюху освободила, там коней можно оставить. А мужикам в тепляке постелит. Там сейчас места много. А девица ваша, пущай у меня останется. Найдем, куда пристроить. Агата, не стой, беги к Аграфене, а то не ровен час, свечи задует, не растолкаешь потом. А вы проходите, не стесняйтесь. Лошадок можете вон из бадьи напоить. Ее муж мой Всемил специально для того поставил тут.
Девочка подобрала до колен сарафан и кинулась бежать. Остановилась через несколько домов, забарабанила в закрытые резные ставни добротной избы. Створка тут же отворилась. Девочка быстро объяснила, что гости к ним пожаловали, и рванула назад к матери. Прибежала, согнулась, пытаясь отдышаться.
– Там тетка Аграфена сейчас все приготовит, баньку подкинет и позовет. А тебя просила пока у нас накрыть стол.
Женщина кивнула. Дождалась, когда путники спешатся. Взяла у Сеньки вожжи. Ее – под локоток и повела в дом.
– Пущая мужики своими мужицкими делами сами занимаются, дорогая. А ты пока умойся с дороги. Устала поди от пыли. А вы, не стесняйтесь, заходите, как с конями закончите, – вложила она узду Багета в ладошку Габриэля. Тот одними уголками губ улыбнулся в ответ.
Внутри дома было чисто и опрятно. Видно, что зажиточные жили. На оконцах – голубенькие накрахмаленные занавесочки, на полах – цветные коврики. Несмотря на сумерки – светло и тепло. Потрескивала дровами печка. Посреди комнаты большая трехцветная кошка вылизывала троих котят. Она мяукнула Сеньке, махнула пушистым хвостом. Девушку передернуло, они инстинктивно провела пальцами по царапинам на запястье. Женщина жест заметила.
– Небось с угрюмами повстречались? – кивнула она на багровую паутинку.
– Ага.
– Мажь почаще собачьим или барсучьим жиром с одной частью отвара порез-травы, и все пройдет за пару дней. Это ежели облизать не успели. А еслив яд попал ихний, то надо добавить еще морс из ягод брусники. Слышала о такой? На болотах растет. Или квашеную капусту. Сейчас скажу Агате, чтоб достала с погреба. За седьмицу выздоровеешь, главное мазать пожирнее не забывай, – посоветовала хозяйка.
– Буду, спасибо.
– Да ты не тушуйся! Вон в углу умывальник, нашла? Ага. Вот, в кувшине водица чистая. Лей ее в тазик, он под лавкой стоит. Да-да, этот. Сейчас полотенце принесу.
Женщина отогнула накрахмаленную белую занавеску. Исчезла за ней. Вернулась с хрустящим вафельным отрезом и тарелочкой, на которой лежал сиреневый кусочек мыла. От него вкусно пахнуло цветами и молоком. Сенька с удовольствием намылила руки. Нежная пенка обволакивала, аромат дурманил. Не хуже, чем импортный Дав или Дуру, решила девушка.
Хозяйка тем временем, не переставая болтать, накрывала на стол.
– К нам гости-то чай нечасто захаживают, вот и радуемся любому общению. Помылась? Проходи, садись вон за стол, табурет у печки. Видишь? Вот-вот на него и садись. Рассказывай. Из города вы идете? Я сама городская была. Да встретила на ярмарке Всемила и пропала! Уехала с ним в деревню. Первый год волком выть готова была, хоть обратно убегай. Но клятву же перед алтарем дала, женой назвалась. Да и мужа любила до дрожи в коленках! А потом Борислава родила, за ним Тихона. Они сейчас с отцом в поле. И вот – Агату, мамину лапушку, папину сказку. Теперь и помыслить не могу, чтоб куда от семьи да из мест этих. Это только с виду у нас тут посмотреть не на что. А утром – благодать! Выйдешь на крылечко – с одной стороны пески тянутся, пока глаз хватает, красивые! С другой – горы высоченные! – Женщина прикрыла глаза, растянула персиковые губы в улыбке. – Меня Глафирой, к слову, кличут.
– Есения.
Сенька подумала, сколько же ей лет, раз трое детей, и младшенькая ровесница Макара. Да и ведь не сразу после свадьбы рожать начала. А выглядела, может, годков на десять постарше девушки. Вот что значит – все свое, натуральное и воздух свежий, не загаженный химией и промышленными выбросами. Глафира, точно соскучившаяся по общению, тараторила без умолку. Рассказала, что все мужчины из деревни отправились на покос. Что в этом году лето дождливое выдалось. Мало того, что поздно вышли на поля, так еще, зараза, унесло часть уже убранной, но не сбитой в стога травы. Поэтому, чтобы время не терять, решили единым селом разом накосить на все дворы, а после поделить по головам, сколько кому потребуется. От мал-мала до седых старцев – все на луг с ночевой и отправились. А в деревне только несколько женщин, девки да совсем малые дети остались. Чтобы за скотиной было, кому смотреть.
– Так что ж это я! Все о себе, да о себе. Рассказывай, как там в городах-то? Что в мире творится? Мы в своей глухомани и слыхом не слыхиваем, что делается. Вы откуда идете? Из Варцлава? Или Чара-Чины?
