Дракон спрятал лапу с палкой за спину, прикинулся глухим и начал насвистывать какую-то слишком знакомую песенку. Есения ткнула ящера под коленку локтем. Тот нехотя нацарапал: «Сначала было скучно, потом свое хозяйство захотел тут развить».
– Ого! Да ты зверушка с амбициями! – выпалила удивленная Сеня. – Это поэтому ты животинок и растения воровал? Там, – она махнула с торону полянки, на которой они с Габриэлем ждали Макара, – на лугу пасутся всякие «ко»…
«Да», – потупился дракон.
– Ну, а че тогда не организовал-то? – подозрительно сладко улыбнулась девушка.
«Да, не умею я! А эти учить не хотели», – выскоблил на земле обиженные кривые буквы ящер.
– Тю! – всплеснула руками Сенька. – А ты просил?
Глаза цвета драгоценной смолы округлились, щеки затряслись в разные стороны.
– Ой, горюшко ты луковое! Образина бестолковая! Может, и не было бы всего этого, если бы ты, игуана японская, просто попросил их тебе помочь! – в сердцах бросила Сенька, спрятала лицо в ладошках и разрыдалась.
Дракон поджал хвост, как нашкодивший щенок. Потоптался на месте, попытался приобнять дрожащие плечи девушки. Но тут же получил заслуженный пинок. Потер ушибленное место и отошел в сторонку – ждать, когда Сенька сама успокоится.
С миссией этой она справилась не скоро. Все сдерживаемые за неделю соленые ручейки бурным потоком вырвались наружу. Потом нахлынула жалось к своей переломанной судьбине, горечь утраченных возможностей. Когда слез уже не осталось, появилась тупая злость. На себя. На дракона со странным именем. На не очень умных селян. Ящер все это время неловко топтался в поле зрения, но здравый смысл, видимо, уберег его от неосмотрительной попытки подойти к Сеньке поближе. Успокоилась девушка спустя несколько часов. И то, только потому что желудок предательски скрутило голодной судорогой.
– Орландо, – позвала она.
Дракон моментально вырос за спиной девушки, готовый выполнить любую ее просьбу.
– Давай поедим что ли, – предложила Сеня.
Ящер метнулся в сторону скотного двора, схватил первую попавшуюся свинью. И буквально через полчаса Сенька уже втягивала носом аромат запеченного с чесночной корочкой окорока. Глотая слюнки, она размышляла, как Орландо разделывал скотину, откуда умеет готовить так, что любой гурман оближет не только пальчики, но и начисто протрет языком тарелки и кастрюльки, и, главное, как он вообще это делал своими лапищами – все это для Есении оставалось загадкой. Но каждый день ящер кормил ее как в лучших ресторанах. Сам питался отдельно. Чем – Сенька тоже не знала. На кухню не пускал. Впрочем, она туда и не рвалась. Несмотря на то, что обожала фантазировать у плиты. Но искренне считала, что чужая кухня – вещь гораздо интимнее, чем даже шкафчик с кружевными трусами.
Трапезничать сегодня девушка решила на свежем воздухе. Вытащила на живописную полянку маленький журнальный столик, постелила вместо стула толстый шерстяной плед.
– Орландо, а расскажи-ка мне, дорогой, кто тебя научил этому вкусовому экстазу? – спросила она, как только дракон поставил перед ней пышущее розмарином, тимьяном и чесноком блюдо.
Сеня в ожидании, пока ящер принесет приборы, еле удержалась, чтобы не ковырнуть еще потрескивающую корочку ногтем. Из крохотных разрезов, нашпигованных травами, вытекал жемчужный сок. Капельки собирались в причудливые узоры. Сеньке показалось, что они сплетаются в надпись. Она вгляделась в мерцающие в малиновых солнечных лучах бульонные ручейки. Вздрогнула. «Берегись!» – витиеватые буквы сложились в слово всего на долю секунды, а потом снова растеклись по серебряной тарелке. Аппетит как ветром сдуло. Вместо него подступила паническая тошнота. Девушка глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Приложила к пылающим щекам дрожащие холодные ладошки. Кинула полный тревоги взгляд на блюдо. Может, показалось? Ароматные ручейки уже собрались в бесформенную лужицу под окороком.
– Все, Сенька, нафантазировалась до галюников. Как раздобыть адрес ближайшей психушки? – прокомментировала себе под нос девушка. – Надо же в обычном бульоне разглядеть неведомо что! Лечись, княжна писательская. Больше дурных рассказов не пиши. И будет тебе счастье. Но это, курносая, не точно, – закончила она маминым голосом.
