Утром квартирная хозяйка мадам Бюшо, как обычно, обходила своих постояльцев. Комната No 42 Люси Иванофф была заперта. На стук никто не отозвался. Прибывшие полицейские взломали дверь. В грязной темной комнате на железной кровати лежала мертвая постоялица. При осмотре было найдено письмо:
Прощай, Миша!
Я так тебя любила, а сейчас люблю, кажется, еще больше. С получением последнего твоего письма жизнь для меня потеряла смысл.
Людмила.
Была также найдена записка к хозяйке:
Мадам, прошу Вас запечатать письмо и отправить его по такому адресу: Михаилу Кутузкину, 335, отель "Наполи", Неаполь.
Письмо было отправлено.
Через месяц после смерти постоялицы 42-го номера в гостиницу приехал бородатый блондин с небольшим саквояжем. Представившись хозяйке Михаилом Кутузкиным, другом ее бывшей постоялицы, Кутузкин получил разрешение поглядеть на последний приют (как он выразился) своей подруги. 42-й номер был на последнем, седьмом этаже. "Темный, но чистый", - отметил про себя Кутузкин. Через весь номер из угла в угол была протянута веревка, на которой висели наволочки и простыни. "Здесь теперь белье сушим, - сказала хозяйка, заметив, что Кутузкин смотрит на веревку, - комнату теперь уж никто не снимает, городок маленький, люди глупы и суеверны", - говорила хозяйка, как бы оправдываясь.
"Белье как белье", - хмыкнул Кутузкин и вышел из номера.
ЧУЛКОВСКИЙ И КОТ
Небо было сурово-сиреневое. Пахло аэропортом. Чулковский сидел на лавочке, читал еженедельник. Из людей больше никого не было. Из зверей грязно-белый облезлый кот. Кот сидел на ворохе листьев: больной или побитый. На Чулковского не смотрел, а смотрел куда-то внутрь себя, как художник или покойник. Чулковский испугался. Спрятался в газету. В мозгу зашевелились глупые фантастические мысленки: "А вдруг этот кот - злой дух? Или просто бешеный? Царапнет - и сорок уколов". А уколы ему Чулковскому, человеку со слабым сердцем, - смерть. Чулковский осторожно повернул кисть посмотреть, который час, - десять тридцать - светились цифры на табло. "Пора идти", - подумал Чулковский, но встать не мог. Боялся пошевелиться. Принялся читать давно известную статью, глупую и амбициозную: "Проблема положительного героя в современной литературе". Чулковский читал механически, бессмысленно шевеля губами. "Многие литераторы, - писал автор статьи, - злоупотребляют фантастическими элементами и эротическими моментами", - прочитал Чулковский неожиданно вслух. Прочитал - опомнился, вскинул глаза - кот смотрел прямо на него, осмысленно и строго. "Кис-кис", - робко сказал Чулковский. "Дурак", - сказал кот просто, будто прочитал в толковом словаре, и Чулковскому показалось, что за этим последует пространное определение сказанного слова, но кот встал на ноги, повернулся и заковылял в сторону пруда. Правая задняя лапа висела плетью. Небо было сурово-сиреневым.
СЛУЧАЙ С ДУРАКИНЫМ
Однажды Дуракин поехал в командировку в Калужскую область, городок Чисто-Плюйск. Ночевать его определили в гостиницу "Заря Победы".
Вечером, сидя в кресле перед телевизором, Дуракин вдруг услышал за спиной шум открывающейся двери и чьи-то легкие шаги. "Кто это так бесцеремонно?" - подумал Дуракин и обернулся, и обомлел. Перед его взором - фантастика и ужас! За креслом стояла, т.е. стоял или, точнее, стояло что-то не совсем: да, за креслом стояла половина туловища, половина тела, нижняя половина от живота до ног. Полтела было одето в джинсы в виде комбинезона, молниями застегивающегося сверху обрубка.
"Эй, ты что!" - закричал Дуракин. Полтела не отвечало, переминаясь с ноги на ногу. "Ты что?" - перекрикнул Дуракин и вдруг заметил, что тело выделывает своим довольно широким задом, туго обтянутым "Райфлом", неприличные движения. Дуракин почему-то покраснел и, вскочив, быстро закрыл дверь на два оборота и на задвижку и приставил к двери кресло, столик и угол кровати. Потом, как позднее он сам вспоминал, как во сне подошел к обрубку и с силой прижал к себе переднюю часть, обеими руками прижимая заднюю, т.е. попу. Полтела слегка сопротивлялось. Не зная как, машинально, Дуракин стал расстегивать молнии и обнажать полтела. Под джинсами Дуракин обнаружил черные колготки и их снял, от торопливости разорвав носок правой колготки. Под колготками были белые, тончайшей работы кружевные трусики. Голые полтела источали сладостный аромат плоти, сдобренной духами "Шанель" номер пять. Дуракин обхватил полтела и повалил его на гостиничную кровать - полтела пришло в движение... Оргазм наступил мгновенно. Дуракин откинулся на подушку затылком и бессмысленно глядел в потолок. Полтела просунуло правую ногу между ног Дуракина и взгромоздилось ему на живот. "Уф, - смахнул пот Дуракин, - погоди, дай отдохнуть!" Но вдруг опомнился: "Что э-т-оо?" Но полтела стало тереться чреслами о чресла Дуракина, и Дуракин снова с ним (с ней) совокупился.