Сняв со стены одну из газовых ламп, Коул со страхом и трепетом переступил порог таинственного помещения. Это было убежище и святилище Имоджен, место, где она хранила свидетельства прошлого.
У стены стоял мольберт и в беспорядке лежали краски, кисти, палитра, инструменты, другие принадлежности, которыми пользуются художники. Рядом на столе лежал эскиз Ахилла, его фигура уже начала приобретать зримые очертания.
У другой стены стояли большие полотна на подрамниках, укрытые пыльными покрывалами. Несколько картин не были укрыты, и Коул смог разглядеть в смутном освещении сельские пейзажи и виды задворков Ист-Энда. Были здесь и пейзажи далеких мест – Марокко, Марракеша, Индии и Альп.
Эти полотна не были завершены. Имоджен как будто не спешила заканчивать работу над ними, надеясь, что ей удастся отправиться в дальние странствия, увидеть экзотические места и завершить картины, работая с натуры.
Графиня, несомненно, была талантливым художником. Может быть, ему следовало отвезти ее в те места, которые она пыталась изобразить? Коул был во всех этих экзотических странах, но не как турист, а как шпион. Он выполнял задания своего командования, не имея ни времени, ни сил насладиться путешествием.
Может быть, путешествуя с Имоджен, глядя на мир ее глазами, он сможет найти то, что всегда искал, – гармонию, покой, цель, смысл. И, конечно, любовь.
Хотя Коул знал, что на первом этаже никто не живет, он двигался с предельной осторожностью. У него было такое чувство, как будто он находился на священной земле. В комнате царила благоговейная тишина, и это одновременно успокаивало и пугало его.
Поставив лампу на один из многочисленных сундуков, находившихся в комнате, Коул потянулся к покрывалу, накинутому на ближайшее к нему полотно. От волнения у него тряслись руки.
Однажды раскрытая тайна никогда уже снова не скроется во мрак неведения.
Он заколебался, взявшись за грубую ткань покрывала. «Расскажите мне все без утайки. Признайтесь, чего вы боитесь. Откройте свои секреты, и я возьму вас под защиту», – все это он совсем недавно говорил Имоджен.
«Вы считаете, я должна это сделать? – отвечала она. – Неужели прошлое имеет значение теперь, когда вы вернулись, а я стала тем, кем сейчас являюсь, перестав быть той, кем была раньше?»
Так кем же была раньше графиня Анструтер? Задав себе этот вопрос, Коул сорвал покрывало с картины и оцепенел.
Он не отшатнулся, не вскрикнул, не закрыл лицо руками, увидев, что было изображено на полотне. Сказалась его выдержка, он привык сохранять самообладание в самых непредсказуемых невероятных обстоятельствах.
Хотя, конечно, Коул готов был увидеть на картине все, что угодно, но только не себя самого.
Цветовая гамма картины была выдержана в красноватых тонах. Но здесь не было крови. На полотне Коул увидел изображение знакомой комнаты. Его охватила дрожь, а руки машинально сжались в кулаки.
Красные обои, тусклый свет зажженной лампы, обнаженный мужчина, в котором Коул узнал себя…
Да, это был он, но не нынешний, израненный, сломленный тяжелыми испытаниями. В красной комнате стоял прежний Коул, молодой, задиристый, здоровый. Коул, изголодавшийся по любви и нежности, которые он нашел там, где не предполагал найти.
Только одна женщина видела его таким, каким он был изображен на этом полотне, – с полуприкрытыми от пьянящей страсти веками и скорбным выражением лица человека, который похоронил близких.
Джинни… Это имя снова всплыло в его памяти, и Коул попытался припомнить лицо девушки, носившей его. Однако годы жестоких испытаний, кровь, плен, побег, больница заслоняли его. Джинни… Имоджен…
Коул думал, что Джинни было нелепым прозвищем, производным от «джина», который презренный мошенник Эцио дель Торо пытался таким образом рекламировать.
Картины прошлого стали с бешеной скоростью мелькать перед мысленным взором Коула. Они собирались из всплывавших в его памяти осколков в единое целое, бередили душу.
Джинни. Его Джинни… Неужели она и Имоджен Причард – один и тот же человек?
Как оказалось, Имоджен реагировала на алкоголь так же, как ее отец, то есть быстро пьянела и не помнила себя в пьяном угаре. Но при этом она унаследовала его завидный иммунитет к последствиям неумеренных возлияний. Имоджен не страдала по утрам от похмелья. Это, кстати, в конечном счете и погубило ее отца. Не испытывая неприятных ощущений после попоек, он напивался ежедневно. Имоджен нужно было помнить об этом, чтобы не повторить его печальную судьбу.
Громкое урчание в пустом желудке вынудило ее встать с постели. Она решила сходить на кухню и утолить голод, съев кусочек холодной курицы или яблоко и выпив теплого молока.
Имоджен не стала надевать халат, так как летняя ночь была довольно теплой. К тому же на ней была выбранная для нее Милли ночная рубашка из плотной ткани, отделанная кружевами. Честно говоря, Имоджен было жарко в ней. Открыв дверь спальни, она выскользнула в коридор и зашлепала по устилавшему пол роскошному ковру босыми ногами. Возможно, хмель еще не выветрился, поэтому она не ощущала ночной прохлады.
