– Ну, я бы не был столь категоричным. В наше время частенько случаются мезальянсы, – возразил он. – Анструтер был, конечно, не так богат, как ты, но все же его состояние можно назвать значительным. Мир меняется, и я знаю много обедневших дворянских семей, которые мечтают поправить свое финансовое положение даже ценой мезальянса. Главное, чтобы невеста была с большим приданым, и тогда они проглотят свою гордость. В любом случае, для наших аристократов младшая сестра графини лучше, чем богатая американская наследница, скажем, из Калифорнии.
Коул поморщился, но в душе вынужден был признать правоту друга.
– Я все понимаю, но… бывшая медсестра? Это же черт знает что! Старик Анструтер сходил с ума по своей покойной жене. Не знаю, похоть или безумие заставили его снова жениться. И если уж ему так приспичило, то он мог бы по крайней мере найти себе невесту из приличной дворянской семьи, которая сумела бы разумно распорядиться богатым наследством.
– Если человек захотел насладиться прелестями красотки в последние месяцы жизни, то, поверь мне, ему не до правил приличия и не до людских пересудов, – смеясь, заметил шотландец. – Я высоко ценю ум моей жены и ее благородную душу. Но когда она ходит без блузки, меня привлекают в ней другие качества.
И он кивнул в сторону полуодетой бесстыдницы, которая, держа кисточку в зубах, стирала с холста тряпочкой неудачно нанесенные мазки.
Коул допускал, что некоторые мужчины находят ее красивой. Им может понравиться медовый оттенок ее кожи, они могут любоваться игрой света и тени, падающей от листьев высокого вяза на ее обнаженные плечи. Их может, в конце концов, пленить изгиб темно-рыжих бровей, которые леди Анструтер так забавно хмурила, погрузившись в работу.
Вот только губы соседки, по мнению Коула, могли показаться чересчур пухлыми, излишне чувственными. Не всем понравятся такие очертания. Коул следил, как она задумчиво грызла кончик кисточки, разглядывая свою работу.
Да, леди Анструтер могла показаться привлекательной. Но ему она не нравилась. Коул предпочитал иссиня-черные локоны и фарфорового цвета кожу, а у леди Анструтер были веснушки и медовый загар.
– Думаю, тебе не следует осуждать старика, – снова заговорил Рейвенкрофт. – Людям свойственно увлекаться, особенно в момент смертельной опасности. Я много раз наблюдал это в армии. Медсестры в госпиталях становятся лучом света для раненых. Понимаешь, о чем я говорю? Когда красивая добрая женщина ухаживает за смертельно больным человеком, нежно прикасается к нему, он не может устоять перед ней и проникается чувством любви. Его захлестывают сильные эмоции. – Шотландец бросил на Коула многозначительный взгляд. – И потом, медицина – более уважаемое занятие, чем проституция, ты согласен?
В глазах Коула вспыхнул гнев, однако ему нечего было возразить другу. Отрицать очевидное было бы глупо.
– Это всего лишь мое мнение, я никого не хочу судить или оскорблять! – подняв руки в примирительном жесте, торопливо сказал Рейвенкрофт. Его лицо излучало добродушие. – Я сам пал жертвой проклятия. Ты знаешь, что я женился на женщине из приюта, опозоренной, оболганной, обесчещенной. Однако из нее вышла отличная маркиза.
– Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти замуж за Демона-горца, – пробормотал Коул в отместку за колкости друга.
Его слова не задели Рейвенкрофта за живое, он только добродушно рассмеялся.
– Значит, ты счастлив в браке? – хмуро спросил Коул.
– Счастлив – не то слово, – ответил маркиз. – В прошлом году в моей жизни произошло много событий. Я потерял брата, но приобрел жену.
Коул скрестил руки на груди. Они никогда не говорили о несчастье, произошедшем в семье маркиза. А случилось следующее: лэрд Маккензи, маркиз Рейвенкрофт, доставил под конвоем своего брата майора Хеймиша Маккензи в Министерство внутренних дел и сдал его властям. Хеймиш оказался предателем, убийцей, настоящим чудовищем. Он предал не только родину, но и своего друга, Коула.
Ему предъявили обвинения в бесчисленных военных преступлениях и измене и повесили незадолго до Рождества. Коулу и Рейвенкрофту было позволено присутствовать во время исполнения приговора, хотя в Британии еще в 1866 году был принят закон о запрете публичных казней.
Рейвенкрофт и Тренвит всегда уважали друг друга. Коул, который на десять лет был моложе маркиза, одно время служил под его командованием. А затем Тренвита перевели в спецотряд, выполнявший особые задания. Рейвенкрофт заслужил свое прозвище Демон-горец на поле боя, где он всегда сражался с остервенением дикаря, достойным его предков-якобитов.
У Коула не было прозвища, может быть, потому, что он совершал свои подвиги без свидетелей.
В бумагах Министерства внутренних дел он числился как сотрудник дипломатической службы. А на самом деле занимался шпионажем, разведкой и физическим устранением неугодных британским властям лиц.
Ублюдок Хеймиш Маккензи был тоже принят в спецотряд. Во время выполнения последнего задания он предал Коула, чтобы спасти свою шкуру, и тот оказался в плену у турок.
