Последние слова размылись перед глазами. Я читал их сквозь пелену слез, что душили меня, просясь наружу. Отец… Папа… Как много боли, сколько испытаний ты перенес — и все ради меня, ради моего спасения!
А я, глупец, смел еще тебя ненавидеть. Считал бессердечным, равнодушным… Проклинал за мнимое предательство. Господи, да разве можно простить себе такую слепоту⁈
Слезы все-таки хлынули из глаз, обжигая щеки. Впервые за много лет я плакал — от раскаяния, от запоздалого понимания, от щемящей нежности к отцу. К отцу, чью любовь не сумел разглядеть и оценить.
Всю свою жизнь я мечтал услышать эти слова. «Ты — мой сын, Марко. Мой наследник». Гордо носить фамилию Альвизе, не тая ее, как постыдное клеймо. Стать полноправным членом рода, а не его грязной тайной.
И вот теперь… Теперь это свершилось. Я обрел то, к чему стремился. Узнал правду о своем рождении. Получил признание и благословение отца. Мне хотелось смеяться и рыдать одновременно!
Я вновь перечитывал письмо, комкая его дрожащими руками. И с каждой строчкой в душе разгоралось пламя — пламя любви и благодарности. Отец, ты столько страдал… Терзался виной и страхом, жертвовал собой. И даже перед смертью думал лишь обо мне!
Как же ты был одинок все эти годы! Как жаждал моего прощения, и как боялся его просить. А я, ничтожный, и не думал снизойти до этого. Упивался своей ненавистью, лелея мысли о мести.
Прости… Прости меня, папа! Если бы ты только знал, как я сожалею. Как мечтаю повернуть время вспять, обнять тебя, сказать, что люблю. Ты заслужил эти слова — всей своей жизнью, своей скорбной исповедью.
Хотел бы я, чтобы ты видел меня сейчас. Гордого, признанного сына и наследника. Будущего супруга прекрасной Элизабет. Я клянусь — я буду достоин этого. Достоин твоего доверия и надежд!
Слезы постепенно иссякали, оставляя на душе печаль и умиротворение. Я поднял глаза и увидел склонившегося надо мной Лучано. Его лицо выражало тревогу пополам с состраданием.
— Что случилось, Марко? — тихо спросил он. — Что написал твой отец?
Вместо ответа я молча протянул ему письмо. Пусть друг тоже узнает эту правду. В конце концов, Лучано — моя семья, мой брат. Тот, кто всегда рядом — и в беде, и в радости.
Пока он читал, я приходил в себя. Обрывки мыслей и чувств постепенно складывались воедино. Мне предстояло жить дальше — уже в новом качестве, с новым знанием. И первым делом я должен поговорить с Элизабет.
Скоро она станет моей женой. Женой Марко Альвизе — не безродного проходимца, а благородного маркиза. Я хочу, чтобы между нами не было тайн. Хочу разделить с ней эту невероятную новость!
Лучано закончил читать и поднял на меня сияющий взгляд. Кажется, мой бесценный друг понял все без слов — как всегда, впрочем.
— Поздравляю… маркиз де Альвизе! — с чувством произнес он. — Я так рад за тебя! Наконец-то свершилось то, чего ты так долго ждал.
— Спасибо, Лучано, — взволнованно откликнулся я. — Мне еще самому не верится… Но знаешь, что я должен сделать прямо сейчас? Найти Элизабет и все ей рассказать! Она имеет право узнать правду о моем происхождении до того, как мы поженимся.
— Стой, Марко! — остановил меня Лучано, хитро прищурившись. — Ты же не хочешь опоздать на собственную свадьбу? Гости уже заждались, невеста волнуется…
Я похолодел, осознав, что друг прав. Стрелки часов неумолимо приближались к назначенному часу. Как я мог забыть о времени, погруженный в свои мысли и переживания?
— Боже, Лучано, что же делать? — в панике воскликнул я. — Я не могу жениться на Элизабет, утаив от нее правду! Но и опозорить ее опозданием на церемонию тоже не могу. Она никогда мне этого не простит!
Но Лучано, казалось, ничуть не разделял моего волнения. Напротив, его глаза азартно блеснули, а на губах заиграла лукавая усмешка.
— Поехали в церковь, Марко! — с жаром произнес он. — У меня есть план, как устроить все наилучшим образом. Положись на своего друга, и клянусь — этот день станет лучшим в твоей жизни!
Я стояла у входа в церковь, затаив дыхание от волнения и трепета. Массивные дубовые двери, украшенные искусной резьбой, пока скрывали от меня внутреннее убранство храма и гостей, ожидающих начала церемонии. Но я знала — стоит распахнуться этим дверям, и я увижу его, моего Марко. Того, кого я любила больше жизни.
Мое подвенечное платье, сшитое лучшими венецианскими мастерицами, казалось воплощением нежности и изысканности. Тончайший белый шелк искусно драпировал фигуру, подчеркивая тонкую талию и пышную грудь. Корсаж, расшитый серебряной нитью и жемчугом, сиял в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь витражные окна.
Многослойная юбка ниспадала мягкими складками, украшенная по подолу затейливой вышивкой и кружевом ручной работы. Таким же кружевом, старинным и бесценным, были отделаны и рукава-фонарики, обрамляющие мои хрупкие плечи. На груди покоилась изящная камея на бархатной ленте — фамильная драгоценность, переходящая в роду Эштонов из поколения в поколение.
