Не обращая внимания на озабоченный взгляд сестры, Фрэнсис взял Элизабет под руку и вывел ее из зала. Но пока он шел рядом с ней по саду в темноте весенней ночи, его продолжало неотступно преследовать воспоминание о других ночах, о другой женщине, бродившей рядом с ним по этим садовым дорожкам. От чрезмерного количества выпитого вина его немного лихорадило, и он вдруг почувствовал приступ безрассудного гнева. Слишком много времени он прожил монахом-отшельником! С этой девчонкой он вел себя как школьник, не знающий, с какого бока подступиться к делу. Если бы он не сдерживался, если бы с самого начала овладел ею, то не мучился бы так сейчас, когда она стала для него недоступной. В конце концов, разве одна женщина хоть чем-нибудь отличается от другой?
Элизабет споткнулась в темноте, и Фрэнсису пришлось ее подхватить. При этом он обнял ее и поцеловал жестоко и грубо, словно пытаясь таким образом наказать Энн. Элизабет не сделала ни единой попытки его оттолкнуть. Она прижалась к нему всем телом и ответила на поцелуй, отзываясь встречным движением на каждое движение его языка. Руки Фрэнсиса скользнули по ее спине к круто изогнутым бедрам, он еще крепче прижал ее к себе… Вот проклятие, он ничего не чувствовал! Ничего, кроме подавляющей пустоты – и досады на себя и на Энн.
Энн… Энн… Она потеряна для него навек! Зато Элизабет здесь, совсем рядом. Он увлек ее с садовой дорожки в темный угол сада и поцеловал еще раз, теперь уже медленно, не торопясь, с откровенным вызовом лаская ее упругую грудь. Низкое декольте почти не стесняло его действий, и все-таки он стянул платье с ее плеч, его блуждающие пальцы нащупали соски, уже напрягшиеся от возбуждения. Элизабет не стала его останавливать. Вместо этого ее руки дразнящим, щекочущим движением прошлись по его ребрам и скользнули к животу, словно побуждая Фрэнсиса быть смелее.
Наконец-то его сердце забилось сильнее, кровь забурлила в жилах. Мысленным взором он уже видел ее распластанной поперек кровати у него в спальне наверху. Да, он возьмет ее и покончит с этим насильственно навязанным самому себе обетом безбрачия! И тогда, надо надеяться, снедающее его раздражение уляжется, телесное напряжение разрешится, и он обретет покой. В конце концов, ему нужна жена, нужны сыновья, без которых жизнь лишена смысла. А Элизабет покорна и готова на все.
И вдруг опять синие глаза и золотые волосы вспыхнули перед ним в темноте. Энн… милая Энн, ее нежная улыбка и чистые, сладкие, невинные поцелуи. Полуобнаженная Энн, лежащая на берегу, прижатая к песку его телом, запутавшаяся в шелковой сети своих золотистых волос той памятной ночью у моря…
При этом воспоминании из его груди вырвался низкий протяжный стон, который Элизабет истолковала по-своему. Она обвила руками его шею и притянула его голову к своей обнаженной груди. Опьяненный ее запахом, Фрэнсис закрыл глаза, не слушая тревожного колокола, гудящего где-то на задворках разума. Рот Элизабет жадно отыскал его губы, и он целиком отдался растущему желанию.
Внезапно знакомый тоненький голосок окликнул его по имени откуда-то из темноты:
– Дядя Фрэнсис, вы здесь?
Элизабет замерла в его объятиях, а затем отшатнулась, лихорадочно натягивая платье на плечи и поправляя волосы.
– Клянусь телом Христовым, я придушу этого мальчишку! – глухо прорычал Фрэнсис. – Я здесь, Эван, – позвал он через минуту.
К тому времени, как мальчик добрался до них, Фрэнсис уже успел овладеть собой.
– В чем дело? – рявкнул он.
Эван перевел взгляд с одной неясной фигуры на другую, словно спрашивая себя, что они тут делают, в самой темной части сада.
– Ну… – робко начал он, – матушка говорит, что через пару дней мы уедем, а вы обещали взять меня на рыбалку. Простите, что я вам тут помешал, но… понимаете, матушка уже отослала меня спать, а я хотел спросить: может быть, мы сходим завтра утром?
– Я же дал слово, малыш, стало быть, мы непременно пойдем рыбачить, – ответил Фрэнсис. – А теперь живо марш в постель, пока тебя здесь не застукали!
Мальчик издал радостный клич и умчался в темноту, оставив Фрэнсиса и Элизабет стоять в напряженном молчании.
– Дженет должна что-то предпринять, чтобы обуздать этих мальчишек, – возмущенно заявила Элизабет. – Они избалованы сверх всякой меры.
– А по-моему, это очень славные и благовоспитанные дети, – возразил Фрэнсис, разглядывая темный силуэт Элизабет с внезапно проснувшейся неприязнью. Вмешательство Эвана вдруг показалось ему благом, ниспосланным свыше.
Элизабет подошла поближе и призывно прильнула к нему.
– Да-да, конечно, ты прав. Просто я не очень привыкла общаться с детьми, – торопливо согласилась она, осознав свою ошибку. – И потом, я не ожидала, что кто-то последует сюда за нами.
Фрэнсис отступил на шаг. – Пожалуй, это к лучшему, что нам помешали. Боюсь, что мне придется просить у тебя прощения, Элизабет: я не имел права так обращаться с тобой. Мне нечего сказать в свое оправдание, кроме того, что я всего лишь мужчина, сраженный красотой женщины. – Он оглянулся на замок. – А теперь давай-ка я провожу тебя, пока нас еще не хватились.
