Наши взгляды встречаются словно разные языки пламени, вступившие в дерзкий танец. Мой язык скользит по губам, в то время как его взгляд жадно поглощает каждое мое движение. Он любуется мной, откровенно и бесстыдно. Так, словно я его женщина. В легкой ухмылке Коваля скрыт чистый соблазн и животный, безудержный секс. Страсть такой силы, когда тебе кажется, что проще умереть, чем отказаться от объекта своего желания. И объект желания для этого голодного зверя — я…
Самое страшное в том, что и во мне просыпается нехилый голод. Голод по нему. Который устала заглушать, который устала подавлять, устала забывать… каково это — быть с ним, пробовать на вкус, ощущать его кожу на своей. Для этих воспоминаний в моей душе всегда было отдельное место. Специальный ларец, замок которого он постепенно взламывает, и вот-вот уже просто снесет крышку.
— Ты совсем охренел, Коваль? — мои ноздри раздуваются от злости, от одного лишь намека на шантаж. — Забудь те времена, когда договорённости между нами вообще могли существовать. Если у тебя есть запись, просто отдай ее мне. Пожалуйста. У тебя правда она есть? В единственном экземпляре? — нервно сглатываю я, ощущая, как в горле и во рту сушит. То ли от того, что нервничаю. То ли от того, что хочу его губы.
Его рот.
Его тело.
Всего целиком.
— Ага, — кажется, он не врет. Или просто хорошо научился лгать, как и все мужчины, что управляют людьми и командой.
— Так значит, ты их выкрал у владельца клуба. Неужели ради меня?
— Ну, Эль… сжалился я над тобой. Ты же хочешь остаться хорошей девочкой в глазах мужа? — он вдруг кладет ладонь на мою голову и благосклонно поглаживает меня по волосам.
— На том видео лично я не делала ничего плохого. Я… не делала. Ничего, — смущаясь, мямлю я. — Я правда ничего не делала. Только ты ответственен за то, что там произошло.
— Конечно, Эля. Я виноват. Я такой плохой. А ты всего лишь кончила на мой рот, — шепчет на ухо, слегка наклоняясь ко мне. — Так сильно, так ярко кончила, детка, — тяжело дыша, вспоминает он. Внизу моего живота скапливаются горячие волны, которые вот-вот превратятся в настоящий шторм. — Он не отлизывает тебе так, как я, правда? — соблазняющим шепотом спрашивает Коваль. — Не всасывает твои губки в свой жадный рот? Не отпускает, пока не кончишь? Дай угадаю: кончив сам, он засыпает, оставляя тебя голодной и неудовлетворенной. Оставляет одну, наедине со своими фантазиями. О толстом и упругом члене бывшего, от которого ты кончала несколько лет назад. Ты помнишь его, Эля? Помнишь его вкус на своем языке?
Я не краснею. Не теряю равновесие. Лишь издаю тихий и жалобный стон, не в силах бороться с желанием, что мощным напряжением скапливается в каждой клеточке тела. Клитор пронзает током, мне так хочется дотронуться до себя, потрогать… сбросить это возбуждение где-нибудь в туалете, лишь бы не реагировать так на Коваля.
И не сорваться.
— Какое твое дело? — едва дыша интересуюсь я. — Наша личная жизнь тебя не касается. У моего мужа есть куча других достоинств, кроме как просто довести меня до оргазма.
— Очень даже касается, Эля. Ведь ты меня разозлила, раззадорила, — Дима грубо берет меня за волосы, а я мокну сильнее, когда он приподнимает мой подбородок, обращая взор на себя. — Настало время и тебе кое-что припомнить. Я тут нашел это, — из кармана брюк он вдруг достает маленькую помятую бумажку. Страницу из моего личного дневника, что я вела в то время, когда мы были вместе. Помню, как вырвала ее и в шутку нарисовала на нем свои губы. И подписала дату, до которой действительна эта самая бумажка. На тот момент я просто взяла ее из головы.
Кто бы мог подумать, что Дима бережет эту дурость десять лет. Купон на минет. Глазам своим не верю. Он издевается.
— Ты хранил его десять лет? — вздёргиваю бровь я. — Он давно недействителен.
— Завтра последний день, — я вглядываюсь в цифры на бумажке и с удивлением осознаю, что там написана завтрашняя дата.
— Ты бредишь, если думаешь, что я буду делать это после того, как ты унизил меня, — разъяренно шиплю я, глядя ему в глаза. — Точнее… ты бредишь, если вообще допускаешь, даже в своих развратных мыслях, что я буду и хочу это делать, — сотни флешбеков вспыхивают в моих воспоминаниях одной яркой вспышкой.
Дима всегда шутил, что я жадная до его члена. Больше всего в сексе он любил оральные ласки. Он был готов исполнить любое мое желание, после того как мой язык выступал его будильником. А мне всегда нравилось делать это. Принимать его всего, до конца, до последней капли. Нравилось ощущение власти, которое я чувствовала, когда управляла его возбуждением. Я никогда не видела в оральном сексе унижения или преклонения, только полное принятие и запредельную близость. Я обожала ощущать то, насколько сильно он «подсаживается» на мой язык, рот и губы. Говорят, мужчину нельзя влюбить или удержать сексом, но в нашей паре явно произошел какой-то сбой. Коваль становился самым ласковым в мире и готов был свернуть для меня горы каждый раз после того, как я принимала его внутрь на завтрак и ужин.
Скромницей в этом плане я никогда не была.
