— Ты правда хочешь сбежать? — спрашиваю хриплым от возбуждения голосом. — Другого раза может и не быть, Эля, — мои губы почти касаются женского виска. У меня пульс зашкаливает, стоит снова втянуть нежный аромат ее волос и сладко-терпкий — неутоленного желания.
— Не трогай меня, — сбивчиво бормочет она, отчаянно сражаясь с искушением и одновременно пытаясь сохранить равновесие, чтобы не плюхнуться задницей на клавиши.
— Десять лет назад мы думали, что нас ждёт ещё много-много встреч, — продолжаю я, не обращая внимания на ее жалкие возражения. — Но все закончилось стремительно. Ни ты, ни я даже не успели осознать…
— Ты все испортил, Коваль. Ты! — запрокинув голову, с гневом смотрит на меня Эля.
Да, она все та же… Та же девчонка, что и тогда. Испуганная, ранимая и дьявольски упрямая, гордая, страстная, так сильно боящаяся осуждения отца и общества лицемеров, в котором выросла.
На секунду возбуждение уходит на второй план, открывая мне болезненную и рвущую душу истину. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что заставляет ее выбирать Белова, выбирать разумом, но не сердцем. Легко быть смелым и решительным, не приемлющим правила, когда у тебя ничего нет, а если каждый твой шаг анализируется с дотошным пристрастием? Если одна единственная ошибка может спровоцировать публичный скандал, лишить доверия семьи, уважения друзей?
Конечно, я бы мог сказать, что грош цена такой семье и друзьям, но реальность гораздо сложнее громких слов.
— Прости, малыш, — тихо шепчу я, дотрагиваясь до ее локтя. — Записи уничтожили по моей просьбе в тот же день, — веду пальцами вверх, ласкаю оголённое плечо и изящную шею, приподнимаю упрямый подбородок, заглядывая в глаза.
— Я говорю не про этот раз, — во вспыхнувших бирюзой глазах блестит незабытая боль.
— Я знаю, Эля, — киваю, смиренно вздохнув. — Ты меня унизила, я был зол, — выдаю самое простое и емкое объяснение.
Десять лет назад я намеренно причинил Эле боль несмотря на то, что понимал мотивы ее поступков, и несмотря на то, что осознавал невозможность нашего совместного будущего. Ничего не изменилось, за исключением моего материального статуса. Хотя нет… стало ещё хуже, а пропасть между нами — шире, намного шире. Но мы перешагнули ее тогда, может быть, сможем и сейчас… на какое-то время забыть о причинах, что мешают нам быть вместе.
— Ты говорил чудовищные вещи. А я всего лишь хотела извиниться. Ты думал только о себе, Коваль. А я? Как же я? Мои чувства, страхи, сомнения, боль? Никто и никогда так меня не унижал. Ты и сейчас это делаешь. Заставляешь почувствовать себя шлюхой.
— Неправда, Эля, — отрицаю я, зарываясь пальцами в ее густые локоны и чуть оттягивая темноволосую голову назад, вынуждая выгнуть шею. Бессовестно воспользовавшись возможностью, мгновенно нахожу губами бьющуюся венку, провожу языком, прежде чем жадно втянуть нежную кожу… не оставляя следов. Пока нельзя, как бы мне ни хотелось оставить свои метки по всему ее телу. Эля шумно выдыхает и сдавленно стонет, ощутив бедром мою окаменевшую эрекцию.
— Я не могу, — всхлипывает она. — У меня семья. Муж…
— Твой муж далеко не образец верности, Эля, — грубо обрываю я. — То, что тебе удобно прятать голову в песок, не делает его непогрешимым.
— Он меня любит, — Эля начинает нести какой-то бред, подкармливая мое растущее раздражение.
— И что? Любовь не гарантирует верность. Ты же тоже его любишь, если верить твоим словам? — в моем голосе прорываются стальные нотки.
— Люблю, — тихо отвечает она, срывая последний предохранитель моего терпения.
— Сильно любишь? — рычу я, прихватывая зубами кожу над бьющейся артерией. — Расскажи подробнее, — просунув ладонь в разрез на подоле, лениво ласкаю внутреннюю сторону ее бёдер.
— Ты сам все видел, — бормочет она, и я понимаю, что это очередная провокация, которая ничем хорошим не закончится.
— Тебе понравилось кончать для меня на чужом члене? — резко, не дав опомниться, дергаю зубами вниз тугой лиф платья, обнажая грудь. По сути, проделываю то же самое, что и в клубе. Почти без рук. Хотя вру. Мои пальцы уже раздвигают набухшие складочки между ее ног и кружат на пульсирующем клиторе.
— Это не чуж… Ай, — Эля приглушенно всхлипывает, когда два моих пальца проникают в неё, пока большой усердно стимулирует чувствительную горошину. Толкаю пальцы вперед-назад, погружая их с каждым разом все глубже. Эля разводит бедра, покачивая ими навстречу каждому толчку.
— Так тебе нравится, Эля? — спрашиваю, вглядываясь в охваченное возбуждением лицо. Ее глаза плотно закрыты, но мне достаточно мокрых звуков ее текущей щелки, чтобы понять, как сильно она завелась. — Или все еще не можешь?
— Пошёл ты, — вырывается у неё. В ответ я жадно вгрызаюсь в нежные твёрдые соски, поочередно облизывая и дразня каждый, втягиваю вершинки губами, облизываю, ласкаю языком ореолы, заставляя Элину жалобно стонать и выгибаться.
