Я вместе с ним еду в секонд-хенд и смотрю, как он выгружает все наши вещи в корзину для пожертвований. С каждым новым предметом с меня словно сваливается очередной груз. Когда папин багажник наконец пустеет, я чувствую себя совершенно свободной. Я поднимаюсь вверх, словно воздушный шар, который отпустили в бескрайнее небо, и парю в вышине, так близко к яркому, ослепительному свету, что чувствую его тепло, его притяжение. Я смотрю, как папа залезает в машину и едет обратно, к последней оставшейся нити, которая все еще меня держит.
Обри ослепительна в свадебном платье. Бен лучится от счастья рядом с ней. Они опускаются на колени для благословения, и я складываюсь пополам в приступе неудержимого хохота, а у меня из глаз градом катятся слезы. Гости фыркают вместе со мной. Обри, Бен и старик священник озадаченно озираются, не понимая, почему всем так смешно.
Миссис Кинселл, сидящая в первом ряду, толкает мужа в бок, требуя, чтобы он хоть что-нибудь сделал, хотя делать тут совершенно нечего. На подошвах ботинок у Бена – как раз на них сейчас смотрят все двести очевидцев благословенного события – ярко-розовым лаком для ногтей написано: «ПОМОГИТЕ».
Хлоя, стоящая рядом с Обри в своем нелепом зеленом платье из тафты, оборачивается и подмигивает папе. Вот и расплата. Они это сделали – устроили самый настоящий свадебный розыгрыш. Не считая минутки безудержного веселья, церемония проходит без единой заминки, и Обри соединяется узами брака с тем, с кем ей и было суждено соединиться. Я радуюсь, аплодирую, пою и танцую.
Прием проходит в «Ритце», неподалеку от нашего дома. Мама с папой сияют от радости, когда Обри и Бен входят в зал под аплодисменты гостей. Сами они стали мужем и женой двадцать четыре года назад в кабинете мирового судьи. За церемонию, как любит вспоминать папа, ему пришлось отдать «сотню долларов и свою свободу». Потом он всегда добавляет, весело подмигивая нам: «Я бы приплатил еще сотню, если бы знал, как много народу мы сумеем произвести на свет».
Мама выглядит изысканно. На ней изумрудно-зеленое шелковое платье выше колен, расшитое серебряными и розовыми цветами и подчеркивающее ее выточенные бегом ноги. Волосы свободно собраны на макушке и скреплены небольшой ювелирной заколкой. Лицо обрамляют золотые локоны, шею украшает короткая нитка жемчуга. Мама наклоняется поправить ленту на углу стола, так что платье сзади натягивается, и чувствует жаркий взгляд моего папы, стоящего в другом углу зала. Мама оборачивается, и папа улыбается ей такой недвусмысленной улыбкой, что она заливается краской.
Среди гостей я замечаю Мо и Кайла. Они неразлучны: руки, пальцы, губы, плечи, бедра – они все время, каждый миг чем-то касаются друг друга. Она выглядит так потрясающе, и он тоже выглядит так потрясающе, и вместе они выглядят так потрясающе, что мне хочется хлопать от восторга. А раз меня все равно никто не слышит, то именно этим я и занимаюсь. Я кричу, воплю, кружусь и хлопаю в ладоши.
Хлоя пришла с Эриком, на которого наш папа смотрит как медведь на мед. Может, все дело в том, что Эрик совсем не такой, как Вэнс, но скорее в том, что Хлоя с Эриком совсем не такая, какой была с Вэнсом. Она точно так же безгранично предана Эрику, но Эрик не требует от нее постоянного внимания, в нем нет ни капли собственничества, и потому Хлоя рядом с ним кажется мне улучшенной версией самой себя: уверенной в себе, беззаботной, забавной, по уши влюбленной. Ее медные волосы сверкают в свете ламп, улыбка освещает весь зал, а Хлоя самозабвенно танцует под музыку, которую сама же выбрала и которая замечательно дополняет сегодняшний праздник.
В какой-то момент Эрик, задыхаясь, утирает пот со лба и выводит ее на балкон отдышаться. Она смотрит на океан, а потом вдруг поворачивается к нему и говорит:
– Ты меня ни разу не спросил.
– О чем?
– Об аварии. – Она показывает ему свою половинку мизинца, словно поясняя, о чем идет речь.
Он берет ее за руку и целует покалеченный палец. – А ты хочешь мне рассказать?
Хлоя склоняет голову к плечу, обдумывая его вопрос.
– Не то чтобы хочу, просто мне интересно, почему ты не спрашивал.
– Это бы ничего не изменило. Я бы все равно в тебя влюбился.
Она расплывается в улыбке:
– Но разве тебе не любопытно?
– Может, поначалу и было любопытно, но теперь не особенно.
– А если я захочу тебе рассказать?
– Тогда я тебя выслушаю.
– Но ты не хочешь, чтобы я тебе рассказала?
Он пристально смотрит ей в глаза, и я вижу по его лицу, каким решительным, сильным и обаятельным мужчиной он станет.
– Честно говоря, нет.
– Почему?
