– Потому что я люблю тебя. – Он резко выдыхает носом. – Понимаешь, в этом все дело. Я люблю тебя, так что, если ты хочешь мне рассказать, я тебя выслушаю. И я понимаю, что это жуткая, по-настоящему страшная история и я должен буду испытывать ужас. Но на самом деле где-то там, внутри себя, я не буду испытывать ужас, потому что эгоистичная часть меня будет радоваться тому, что это случилось.
Хлоя напряженно замирает.
– Видишь, как отвратительно получается? – говорит он. – Так что я лучше буду смотреть вперед, а не назад и просто радоваться тому, что Бог, или Будда, или кто там еще правит этим миром спас тебя и привел ко мне.
Он открывает рот, собираясь продолжать, но не успевает, потому что Хлоя впивается губами в его губы, а я думаю, действительно ли он прав и действительно ли все мы имели дело с чем-то, что было предначертано нам судьбой. Мы с Озом погибли, но Хлоя, мама и папа спаслись, а их жизнь переменилась. Не знаю, стоит ли благодарить за это судьбу, но сейчас, глядя на Хлою и Эрика, стоящих на балконе под звездным небом и бесконечно влюбленных друг в друга, я понимаю, что в тот день мы очень многое потеряли – и в то же время что-то приобрели.
Хлоя отстраняется и озабоченно смотрит на Эрика.
– Хочешь еще о чем-то спросить? – говорит он.
– Почему ты меня любишь?
Он смеется. Мне нравится, как он смеется – глубоким, перекатывающимся смехом.
– Ты ведь шутишь?
Она качает головой и смотрит на него. Этот вопрос явно не кажется ей ни смешным, ни даже забавным.
– Наверное, потому, что ты очаровательна, когда злишься.
Она толкает его в грудь.
– Я серьезно! Говори.
Он притягивает ее к себе. У него в глазах еще сверкают озорные искорки.
– Первым делом я обратил внимание на твой рот.
– Рот?
– Ага. Когда ты в первый раз приехала в приют и привезла котят, я заметил твой рот, то, как он чуть кривится влево. Ты притворялась такой крутой и уверенной в себе, но рот тебя выдал с головой.
Хлоя снова целует его, снова отстраняется.
– Тебе до сих пор нравится мой рот?
– Ага. Должен сказать, я мастер оценивать рты с первого взгляда. Но я не поэтому в тебя влюбился. Просто я сразу обратил внимание на твой рот. Но окончательно меня убедили глаза, то, как ты их закатываешь, когда тебе говорят что-то приятное. Например, когда я говорю, что ты красивая.
Хлоя закатывает глаза.
– Именно так, – говорит Эрик. – Они странного цвета, обычно зеленые, но когда ты счастлива или… ну, ты понимаешь… в этот момент… – Он чуть касается ее бедром, и я морщу нос. – Они кажутся серыми.
Хлоя краснеет.
– А вообще кто знает, почему мы влюбляемся? – Он подносит ее руки к губам, а потом прижимает к груди. – Я знаю лишь, что мое сердце бьется в сто раз быстрее, когда ты входишь в комнату, или когда ты смотришь на меня, или когда ты мне улыбаешься.
Вэнс был с Хлоей больше года, но вряд ли хоть раз за все это время сказал ей хоть что-то подобное. Я не знаю, что это – судьба или просто случайность, но знаю наверняка, что я страшно рада за Хлою и Эрика, потому что они нашли друг друга. А еще я знаю наверняка, что иначе и быть не могло.
Они снова целуются, а я оставляю их на балконе и возвращаюсь обратно в зал, где все без исключения танцуют под составленный Хлоей плейлист. Точнее, все, за исключением папы, который все еще непригоден к танцам, и мамы, у которой нет партнера. В это время Мо и Кайл лихо отплясывают под «Into the Groove» Мадонны. Но тут Мо что-то шепчет Кайлу на ухо, и он направляется к моей маме, которая стоит у стены.
Мама уже поздоровалась с Кайлом сегодня вечером, когда встречала гостей у входа в «Ритц». Их встреча была неловкой и краткой, мама отводила глаза, Кайл явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– Позвольте вас пригласить, – говорит Кайл и протягивает маме правую руку.
Мама, распахнув глаза, смотрит на его ладонь. Я чувствую, как сильно бьется ее сердце. Он стоит перед ней со спокойной улыбкой, не убирая руки. Мороз, голод, жажда давно забыты. На нем смокинг. На ней вечернее платье. Хлоя и Вэнс не блуждают по занесенному снегом лесу. Папа не ранен и не истекает кровью. Им больше не нужно никого спасать. На нем нет перчаток. И на ней тоже. Она дрожащими пальцами касается его ладони, и в этот миг я чувствую, как рвется последняя золотистая ниточка, а Кайл обхватывает своей ладонью мамину ладонь и помогает ей встать.
Они скользят по залу с той же слаженностью и ловкостью, которые помогли им выбраться из заснеженной бездны, а я смотрю, как передо мной все бледнеет, края картинки, в центре которой танцуют мама и Кайл, сияют белизной, и наконец все вокруг заливает яркий, теплый свет.
