Но моя пошлая фантазия и эго, желающее присвоить попку прекрасной помощницы, нарисовало в мыслях совсем другой процесс смазки, от которого член выпустил немного предэякулята в трусы.
Ох, как бы я ее.. хорошенько смазал!
И пальчиками, и не только…
— Не смейте! — зашипела сердитой змейкой Ада, махнув у меня перед носом пальчиком.
Тем самым, пораненным. Кровь все еще текла.
Я перехватил ее руку за кисть и взял палец в рот, лизнув металлический вкус.
Ада еще что-то хотела сказать и оборвала звук на середине гласного, буквально застыла. Ее глаза пристально следили за тем, как мой рот двигался по пальцу, всасывая его глубже.
В отличии от нее я хорошо помнил, как лизал ее киску, хорошенько трудился языком в нежной, маленькой дырочке, отвечающей так жадно и часто.
Снова ее запах, плюс взгляд, дрожь тела.
— Что же ты со мной делаешь, Золотце? — выдохнул я, выпустив ее пальчик и прижав девушку к столу.
Обхватил за талию одной рукой, второй задрал платье, поглаживая попку, которую только что с таким удовольствием отшлепал.
Ее дыхание прервалось, щеки опалило жаром.
— Эмиль… Рустемович, — шепнула. — Прекратите это немедленно. Или я…
Она не договорила, облизнула губки розовым язычком, и во мне что-то окончательно вспыхнуло, не желая гаснуть. Я должен был либо остыть после содеянного, либо разозлиться, что Аделина в ответ надерзила еще больше. Но эти игры меня заводили еще больше.
Плохие… Плохие, но такие манящие игры.
И она — ужасно манящая, застывшая возле стола, с этим смущенным, горящим взглядом и нежеланием уступать в неравной борьбе.
— Зачем ты меня выводишь из себя? Провоцируешь… — поинтересовался я. — Я же тебя сожру, Золотце, каждый кусочек просмакую и обсосу все, до единой косточки.
— Да вы еще и каннибал,
Нарывалась явно!
Глаза горели, губы пересохшие, жаркое дыхание, поза…
Все в ней выдавало крайнюю степень возбуждения.
Я навалился, опустив ладони по обе стороны от тела Аделины, зажав ее у стола, уткнулся лицом в шею. Губы задевали кожу, горячую и немного соленую.
— Ты намокла, Золотце? Покажи
— А если намокла?
— Трахну.
— А потом?
Мммм… Так далеко я еще не заходил.
Аделина попыталась меня оттолкнуть за плечи, но вышло лишь так, что потеряла точку опоры, и я легко завалил ее спиной назад на стол и дернул ножками на себя.
— Можешь не говорить, сам проверю… — запустил пальцы под платье, стягивая с нее трусики.
Эмиль
— Проверяйте, ага!
Снова эта интонация…
Аделина еще и активно помогала мне, приподняв попку. Сказать, что я возбудился, значит, ничего не сказать. Член дергался только от одних мыслей и запаха.
Не представляю, что со мной станет, когда я увижу, как моя помощница, мокрая, будет извиваться подо мной на столе, постанывая… Хотя, наверное, наоборот, очень хорошо представляю.
Плюс одна фантазия о ней.
Каждый стол будет нашептывать мне “Эмиль, а помнишь…” и стрелять убойным видеорядом из памяти. Я отточил свою память, постоянно тренируясь, и гордился этим. Сейчас мне хотелось лишить себя приобретенных навыков хотя бы частично.
Трусики легко скользили по загорелой коже бедер.
Теперь она была обнажена передо мной под этим милым темно-синим платьем в мелкий белый горошек.
Я рванулся вперед и застыл: у меня при себе не было резинок.
Ни одной. Успею ли вынуть? У меня похоть кипела и сперма переполняла яйца, они грозились лопнуть.
Но сначала… Сначала начнем.
Неспешно провел пальцами по ее ногам, от колен провел дальше. Наклонился и поцеловал ее круглые колени. Чуть выше левой — побелевшее пятнышко. Наверное, детская травма. Еще до меня… Мой птенчик, сколько всего с тобой было до меня? Хотелось бы стереть каждое нехорошее воспоминание…
Я рвался вперед, но теперь не спешил, медленно продвигался вперед губами и пальцами, поглаживал, постепенно раскрывая ее перед собой, разводя ножки шире и шире. Разум туманило, зрение подводило. Я видел, но видел свои мечты и дальнейшее. Меня вместе с реальностью опережала фантазия…
Я был готов снова отлизать ей, хорошенько! Чтобы в памяти отложился уровень первоклассного любовника, и в дальнейшем было, с чем сравнивать.
Разумеется, я был так же твердо настроен не допускать до нее всяких сомнительных личностей. Но сейчас задумался… Я знал многих. Знал ли я хотя бы одного, кто был бы достоин? Кроме себя? Никого…
Объективность уступала место жадности и чувству собственничества — мое, мое сладкое Золотце. Сам вырастил, сам привил чувство стиля, красоты… Отдать кому-то неизвестному такое сокровище — хер ему. Про себя я хотя бы знаю, что творится за душой, а с другим — пойми их, ага…
Нет, лучше дать ей возможность иметь дело с собой — мы хотя бы неплохо знакомы.
Прикрыв глаза, провел губами от нежного места под коленкой выше и выше, почти до самого лакомого местечка, и вдруг услышал смешок.
— Вы меня прямо с тампоном лизать будете? Или вынете? Предупреждаю, в этом мало эстетики…
Я выпрямился и распахнул глаза. Чтооооо?!
