И он рассказал, что их всех привезли неизвестно куда, но зимой здесь очень холодно. И долгая зима, он уже одну пережил. Они в секте. Что это такое, Лиза не поняла, но то, что это страшно, поняла отчетливо. «Витаминки», которыми их поят, на самом деле отрава какая-то для того, чтобы дети ни о чем не спрашивали и вообще ничего не хотели. Работают они каждый день очень много – весной обрабатывают поля и грядки, сажают. Летом пропалывают поле и в огороде сажают, а осенью собирают, а еще заготавливают много чего на зиму. А зимой ткани прядут, и из них шьют всякие вещи, делают изделия какие-то на продажу, очень много и тяжело.
Какие-то дети заболевают, – если тяжело, то их увозят куда-то, и они больше не возвращаются, а если легко, то тут остаются и выздоравливают как-то. Врачей им нельзя, Светлый не велит. Но иногда приходят дядьки из большого дома, эти, здоровые, они охранники Великого, того, бородатого, что в белом балахоне, он тут главный. Так вот дядьки эти уводят каких-то ребят насовсем.
С мамами видеться нельзя, и проситься к ним нельзя, и вести себя, как нормальные дети, нельзя, а то поймут, что «витамин» не пьешь, и закроют в темную комнату, которую называют «воспитательной», и так им накачают, что соображать совсем перестанешь, он уже такое видел.
– А почему ты не стал его пить? – спросила Лизонька.
– А я сразу просек что к чему, как только этих детей увидел, ну и выливал с самого начала.
– И что же нам делать? – спросила самое главное Лиза.
И Коля объяснил, что вообще-то он намерен «сдрыстнуть» отсюда, то есть сбежать. Он уж и лаз в заборе сделал, и сухариков насушил, – бабы-то эти, что за ними присматривают, особо не стараются, знают, что дети пришибленные ходят, да и сами «витамин» попивают, вот он и припрятал хлеба из своего пайка и того, что другие дети не доедают, и сухари из него сделал, и в тайнике еще кой-чего нужного припрятал. Сейчас не побежит, зима уж скоро, а вот весной. Да только один он не пойдет.
– Мамка у меня здесь, вытащить надо. Без нее не уйду, пропадет она без меня. А то бы давно уж умотал.
– А как ты ее вытащишь, если с мамами и разговаривать нельзя? – подивилась Лиза.
– Да я хожу тут везде! – похвастался Коля. – Нас же спать рано укладывают, и тетки эти уходят в большой дом, где все взрослые живут, только одна дежурная тетка остается. А я через окно вылезаю и хожу по всему участку. Я так и с мамой однажды разговаривал.
– И я хочу с мамой, – захныкала Лиза.
– Нельзя пока, – сказал Коля, – потом как-нибудь, когда пообвыкнешься. Все, спи, остальное потом расскажу.
Лиза обвыкалась, как наказал Коля. Но это была страшная жизнь: работали дети целыми днями, тяжело и беспросветно. Многие заболевали, и их куда-то уводили, и больше они не возвращались. Еще, как и говорил Коля, приходили иногда дядьки из большого, взрослого дома и уводили кого-то из ребят. Но новых детей тоже приводили.
Молитвы у них были каждодневные, но сам Великий проводил ее один раз в неделю, по пятницам. А в остальные дни молитвы читали женщины в синих балахонах. Раз в десять дней их мыли четыре послушницы, как на конвейере – первая помогала раздеться и обливала из ведра водой, вторая намыливала всего ребенка с головы до ног, третья смывала мыло душем. А четвертая помогала вытереться и одеться в чистое – трусики и балахон, зимой в колготы и тапки. Все остальное время они работали, ели и спали.
Дети адаптируются и приспосабливаются к новым обстоятельствам жизни гораздо быстрей, чем взрослые. По многим причинам, одна из которых та, что в случае беды или трагических перемен взрослые многое теряют: деньги, власть, благополучие, социальный статус, а детям терять нечего, кроме жизни. У них и нет ничего, кроме жизни. Поэтому у детей гораздо мощнее работает программа выживания.
Лиза научилась замечательно изображать, что она такая же, как все, после «витаминки», и многое видеть, примечать и понимать. Научилась различать всех женщин, что досматривали за ними, и знала, что можно ожидать от каждой из них, и подслушивала их разговоры.
А Коля скоро стал брать ее с собой по ночам и, показав свой лаз и тайник, сказал: на всякий случай, чтобы она знала, как сбежать, и показал, в какую сторону надо бежать к людям. А однажды она увидела маму, и Коля держал ее, а Лиза рвалась к маме и плакала, плакала. Но мама была на себя не похожа – такая же, как все, в сером балахоне и белом платке.
– Коля, – спросила она его тогда ночью, – а почему меня папа бросил и дедушка с бабушкой? И не придут, не заберут меня отсюда?
– Ты что, совсем не понимаешь? – подивился ее друг. – Никто тебя не бросал. И тебя, и всех других детей их родные ищут. Но нас же прячут ото всех. Нас же специально всех далеко завезли и спрятали.
– А зачем мы им сдались, чтобы нас прятать? – спросила Лиза.
– Затем, что им надо, – пробурчал Коля, он и сам, наверное, не знал.
