Она не знает точно, спас тогда ее Коля или проще было бы для ее психики и всей дальнейшей жизни находиться в состоянии постоянного транса и ничего не понимать, стать роботом, как остальные дети, но точно знает, если бы ей сейчас предложили выбирать, она бы, не раздумывая, выбрала первое. И десять лет назад, и пятнадцать и даже тогда, в семь лет, если бы ее спросили, она бы выбрала реальность.
Поэтому лично она уверена, что он ее спас.
Колю она больше никогда не видела. Хотя папа и рассказал, что им удалось найти и спасти всех детей, но Колю с его мамой разыскать не удалось, и никто из арестованных хозяев так и не признался, куда делись они и еще несколько пропавших людей.
Лиза замолчала, продолжая смотреть в холодный камин, словно через черный портал в прошлое.
– А что с твоей мамой сейчас? – тихо спросил Протасов.
– Она все так же живет в монастыре.
– Ты с ней видишься?
– Да. – Лиза оторвала взгляд от камина и посмотрела на Глеба. – Раньше я ездила к ней раз в два-три месяца, но лет семь назад настоятельница сказала мне, чтобы я не ездила так часто, это сильно травмирует маму.
– Она все еще… – запнулся он, подбирая слово.
– Нет, – Лиза поняла, о чем он спрашивает. – Она давно в полном разуме и очень верующий человек. Каждый раз, когда я приезжаю, она рассказывает мне, как неустанно молится за всех нас и за душу Павлуши и что просит у Бога прощения за то, что сотворила со мной. Я как-то спросила: мам, а почему ты никогда не попросила прощения у меня? Я же вот она, рядом, живая, и это мне пришлось пережить те месяцы. – Лиза замолчала, погрузившись в воспоминания.
– И что она ответила? – на сей раз подтолкнул ее к дальнейшему рассказу Протасов.
– Она сказала, что не может. Так и сказала: «Я не могу», и все. Ей вообще-то даже видеть меня тяжело, поэтому настоятельница и попросила меня не приезжать. Знаешь, я думаю, что монашки, монахи и вообще все, кто сбегает в некие закрытые от мира общины или в одиночное уединение, делятся на две категории: просветленных, которые на самом деле ищут постижения неких духовных и божественных истин, своего духовного очищения и роста и осознанно жертвуют ради этого физической стороной жизни, и тех, кому просто слабо жить. Ведь находиться в закрытом от окружающего социума мирке гораздо проще, чем нести ответственность за собственную жизнь и жизнь родных и близких, и еще при этом сохраняя веру в Бога. Вот она из второй категории, которым слабо.
– Может, ты ее слишком строго судишь? – осторожно спросил Глеб.
– Я вообще ее не сужу и давным-давно простила. Даже и не так: я никогда и ни в чем ее не обвиняла. Даже тогда, в детстве, и став старше, узнав подробности, никогда не обвиняла, внутри себя всегда понимала, что она такая. – Лиза замолчала, вздохнула глубоко, выдохнула и другим тоном заявила: – Ладно. Мне пора ехать.
– Подожди, – тихо попросил Глеб, обнял ее придвинул к себе, уложил рядом. – Давай просто полежим немного. Мне хочется тебя обнять.
– Пожалеть? – в тон ему тихо спросила она.
– Наверное, – подумав, согласился он. – Пожалеть и защитить ту маленькую Лизочку.
И Лиза закрыла глаза и прижалась к нему, и вдохнула поглубже его запах, и… и просто полежать им не удалось – со двора донеслись гудки клаксона, напоминающие, что давно уже пора было ехать. И Протасов поцеловал ее долгим томительным поцелуем, и прошептал:
– На прощание.
А во дворе возле машины они прощались довольно сдержанно: – Глеб, придержав дверцу, пока Лиза усаживалась на заднее сиденье высокого джипа, только сказал:
– Ну, пока.
И все. Все! И закрыл за ней дверцу. И Лиза, ошарашенная таким несоответствием жаркого прощального поцелуя в спальне и этого холодного, отстраненного «пока», кивнула:
– Пока.
Как только они отъехали на несколько километров, Лиза устроилась поудобней на заднем сиденье и проспала практически всю дорогу, просыпаясь лишь пару раз, когда они делали остановки, и уже перед самой Москвой.
Она очень тепло попрощалась с Колей и Верой и, как ни зазывала зайти к ней в гости, хоть чаю с дороги попить, они отказались – спешили к своим. И помахав вслед отъезжающей машине, Лиза вздохнула и пошла домой.
Через пару дней, как и любой нормальный человек, она уже четко понимала, что все эти столбы золотистого света и какие-то там чудесные непонятные провидческие откровения – просто результат разыгравшегося воображения, вызванного слишком сильным накалом чувств.
То, что она испытала с Глебом в интимной близости, было на самом деле чем-то особенным и потрясающим, это-то она понимала отчетливо, как и то, что, помимо физического какого-то уникального совпадения, делающего их близость необыкновенно мощной, добавлялась и страсть, и любовь, которые она испытывала к нему все эти пять лет.
Но, как выяснилось, это ничего не значило. Нет, значило, разумеется, но в жизни ничего не меняло! По крайней мере, для него.
