– По ту сторону Днепра идут беспрерывные, тяжелые бои. Есть батальоны, в которых осталось по тридцать – двадцать человек.
Реутов соединился по телефону с генералом Веригиным и доложил ему, что командарм девятнадцать снарядил группу саперов для подготовки моста к взрыву.
– Какого черта его готовить, когда мост уж подготовлен к этому скорбному мгновению! Один поворот рукоятки подрывной машинки – и от него ничего не останется! – гремел в трубке голос генерала.
Казаринов, стоявший рядом с телефоном, отчетливо слышал слова командира дивизии.
– Вот в том-то и дело! – бросил в трубку Реутов. – А они, видите ли, пожаловали даже не с пустыми руками. Три с половиной пуда взрывчатки приволокли.
Казаринов стоял затаив дыхание: боялся не расслышать ответ генерала.
– Объясните лейтенанту, что вопрос о взрыве моста будет решать не Лукин, а штаб фронта! – неслось из трубки.
– Я ему только что объяснил. Он просит от меня письменного подтверждения нашего ответа.
– Никаких подтверждений!.. У нас штаб воинского соединения, а не нотариальная контора! Утром я свяжусь с генералом Лукиным, и мы решим – кто, когда и по чьей команде будет взрывать мост.
– А что делать с лейтенантом? С ним еще три красноармейца.
– Направьте всех в распоряжение капитана Дольникова! Он был у меня сегодня. В его команде осталось меньше половины бойцов, – звучал в трубке голос генерала Веригина.
– Так нельзя, товарищ генерал. Все четверо числятся в другой армии другого фронта, – пытался объяснить невозможность такого решения Реутов.
– В нашей ситуации – все можно. С Лукиным о переводе я договорюсь. Тем более они получили задание выполнить то, во имя чего к нам прислали спецкоманду из РГК. К тому же усилим охрану моста. Немедленно отправьте их к Дольникову и зайдите ко мне!..
Реутов хотел что-то еще сказать, но на другом конце провода уже дали отбой.
– Слышал? – Реутов бросил на Казаринова колкий взгляд.
– Все слышал, – ответил Казаринов. – У меня просьба, товарищ полковник.
– Живее! Меня ждет генерал.
– О решении вашего генерала нужно как-то сообщить в штаб моей армии. Может быть, я пошлю туда одного из моих бойцов?
– Вы же своими ушами слышали, что вопрос о включении вашей группы в подрывную спецкоманду генерал сегодня же согласует с Лукиным.
– И второй вопрос.
– Ну что еще?
– С капитаном Дольниковым у меня час назад произошел неприятный разговор. Он разоружил меня и моих солдат…
– И правильно сделал! – не дал договорить Казаринову Реутов. – Еще что?
– Пусть Дольников относится ко мне и к моим бойцам, как положено командиру относиться к подчиненным.
– Я позвоню ему от генерала и все скажу. – Кивнув связному, подбивающему сапог, Реутов приказал: – Скажи орлам капитана Дольникова, чтобы проводили лейтенанта и трех его бойцов в распоряжение капитана. И пусть с утра поставят всех четверых на довольствие!
Чего-чего, а такого оборота дела Григорий никак не ожидал. Всю дорогу к мосту Селезнев и Конкин успокаивали Казаринова: пусть он не тушуется, капитан хоть и строг, но отходчив, это он поначалу такой лютый, а в душе голубь… Такому решению в штабе дивизии особенно рад был Селезнев, которому Казаринов чем-то сразу пришелся по душе.
– Ничего, товарищ лейтенант, с нами не пропадете. Два часа назад Еланьков такую лодыжку от мигу-гу бросил в котел, что мы придем в самый зачин. Порубаем за будь-здоров!
При упоминании о еде Казаринов остро почувствовал голод. Все, что в качестве неприкосновенного запаса они взяли с собой в дорогу, лежало в ранце у Альменя. Последний раз Казаринов и его бойцы ели рано утром: каждый получил сухарь и полкотелка баланды, в которой плавал крохотный кусочек обезжиренной колбасы.
– А покормит ли капитан? Ведь на довольствие нас поставят только с завтрашнего утра, – сказал Казаринов, прикидывая, как ему вести себя во время ужина саперной команды: отказаться из гордости или, забыв недавнюю стычку с капитаном, отдать дань уважения пословице: «Бьют – беги, дают – бери».
После некоторых раздумий Казаринов сам себя укорял: «А как бы ты, лейтенант, поступил, если бы к тебе, кому командование доверило одновременно охрану моста и предстоящий взрыв его, вдруг подошли четыре подозрительных типа с толом в мешках и стали прикидывать – куда лучше заложить взрывчатку, чтобы поднять мост на воздух?.. Да иной на месте капитана мог бы мне и моим солдатам набить морды… И жаловаться никуда не пойдешь. А случись это ночью – могли бы запросто срезать автоматной очередью…»
Землянка, в которой располагалась подрывная команда, находилась метрах в двухстах от моста и автострады. Из кустов к ней вела глубокая траншея, над которой была развешана маскировочная сеть с набросанной на нее пожухлой травой и ветками. Это Казаринов разглядел, когда в сопровождении Селезнева и Конкина шел по извилистой траншее. Сквозь просветы между ветками и пучками травы он видел пятна ночного неба, на котором кое-где тускло мерцали звезды.
– А маскировочка-то у вас неплохая, – сказал Казаринов, руками нащупывая на поворотах траншеи колья, вбитые для предотвращения осыпей стенок окопа.
