Были тогда и начальники участков, которые отводили места добычи и контролировали сдачу золота. При хорошей добыче начальник сам порой делал съём металла. Это всё делалось, чтобы не продавали золото перекупщикам. Были всегда такие ловкачи, поднимут цену чуть повыше казённой и скупают его, а после перепродают ещё дороже и большую выгоду имели. Особенно они гонялись за самородками.
– А вам попадались?
– Нет, не случалось. Крупинки большенькие снимали, а самородков не находили.
А вот Иван Коновалов, наш знакомый, однажды нашёл такой весом около шестисот грамм. Иван Рякшин в году тридцать девятом нашёл, кажется на втором увале, самородок около килограмма.
– А вы знали семью Храмковых с Большой канавы?
– Как же, знал. Тоже старатели были, кержаки. Семья у них была большая, так что они в основном семьёй и работали.
Я припомнил случай, как Сашка Храмков, он был моим одногодком, хвастался в школе, что нашёл самородок, величиной с его большой палец. При этом он показывал свой корявый загнутый палец, угощал нас конфетами, что-то типа подушечки, и говорил хвастливо: «Тятя обрадовался, похвалил за острый глаз и купил мне целый килограмм!».
После мой товарищ по школе Василий Васильев, который жил рядом с Сашкой, говорил, что Храмковы постоянно мыли золото на Леснушке, и что Сашка, видимо, там и нашёл свой самородок. «А другие соседи, – продолжал Васильев, – Тюменевы, Фёдор и его отец, пробили шахту прямо в нашей улице, у своего дома. Нароют песка, и у речки моют золото напротив своих окошек. Потом закидают шахту брёвнами и досками, чтобы скотина не провалилась и до следующей добычи».
– Да, – подтвердил мой собеседник, – была там у них шахта, прямо в улице. Быньги на золоте стоят, кругом всё подрыто. Но мы, в основном, мыли на Старом Быньговском пруду и около Горловского. Там добывал золото и мой дед Савва Антонович. Работал удачно и выстроил дом. Но были и такие «добытчики», потрафит ему с золотом, начинают пьянствовать или в картишки играть. – Родион Еремеевич улыбнулся, погладил бороду. – Был такой Архип Николаевич Заворохин, весёлый человек. Подкопил однажды денег, поехал на ярмарку коней купить. А там наскочил на картёжников и стал играть, любил он это дело.
– Так ведь там шулера собирались! – заметил я, – специально приезжали в это время, простаков ловить. Много об этом написано в книжках. Что ж он, не знал об этом?
– Да, как не знал, но азартный был человек. Вот он им и проиграл все деньги, и даже пиджак свой. Один из игроков сжалился над ним, вернул пиджак и денег на дорогу дал, так и приехал Архип ни с чем! А однажды, здесь уже, добыл золотишка, дом новый построил, но попал по-пьянке к картёжникам, стал играть и проиграл свой новый дом. Приходит и говорит жене: «Давай собирайся, переезжаем в старую избушку! Я ведь дом-то проиграл!».
«Да ты совсем ополоумел, пьяница!» – запричитала жена. «А, …ничего, что его жалеть, он же ещё не конопаченный!»
Посмеялись. Я, в свою очередь, припомнил, как брат рассказывал про другого старателя Петра Маркина, который также азартный был игрок. Как начнет проигрывать, всё спустит с себя – и коня, и кашовку и даже тулуп свой! А однажды проиграл дом вместе с огородом и задами, но где-то занял червонец и отыгрался.
Золото редко кому приносило удачу, кто проигрывал его, кто пропивал. Но были и степенные, серьёзные золотодобытчики, которые жили разумно, строили хорошие дома, держали лошадей, коров, мелкую скотину и птицу, пахали пашню, садили огород. Но таких было не много. Добыча золота требовала много времени. Работали с весны до глубокой осени, так что на своё подворье его не оставалось, там работали, в основном, женщины и дети. Да и сама старательская азартная работа накладывала отпечаток на их характер. Их отличала бесшабашность, риск, надежда не на строгую системную работу, а на случайную удачу, авось найду хорошее золото!
– А были случаи, когда погибали в шахте люди? – спросил я своего собеседника.
– Как же без этого! – задумчиво ответил он. – Нас однажды самих с отцом завалило в забое, торопились, плохо поставили крепь, еле выкарабкались на свет божий. Но не только в шахте давило, простывали люди в работе, сырость, холод, вспотеешь, затем поостынешь на ветру, вот и хворь. А кто в шахтах руду долбил или бурил всухую, те от силикоза умирали. Так что редко старатели доживали до глубокой старости, – печально закончил мой собеседник.
Мы вышли с ним на улицу. Прямо перед окнами, в двадцати метрах от избы, протекала Ближняя Быньга. За ней высокий увал, сразу видно, что насыпной, дальше Старый пруд.
