— Вс крпки и славно вооружены, сказалъ Францъ, и не двадцать ихъ, а тридцать!
— Ну, тмъ будетъ забавне. На бал, ты самъ знаешь, чмъ больше танцующихъ, тмъ веселй, отвчалъ Джузеппе.
— Можно мн выбрать, себ одного? Вотъ тотъ въ красномъ плащ мн нравится.
— А меня особенно соблазняетъ толстякъ, съ зеленымъ перомъ на шляп.
— Выстрлимъ-ка разомъ, будетъ пара.
Выстроивъ кое-какъ свою банду, баронъ огрлъ хлыстомъ отсталыхъ и, выпрямившись на стременахъ, крикнулъ:
— Теперь, мои барашки, на охоту за хорошенькими двочками и за прекрасными денежками! Кто меня любитъ — за мной!
Въ отвтъ раздалось «ура», и въ ту минуту, какъ отрядъ двигался съ мста, на двор появился впереди Франца и Джузеппе графъ Гедеонъ въ шляп, надвинутой на самыя брови, крпко сидя въ сдл и съ откинутымъ на плеча плащемъ. Баронъ уже хавшій къ воротамъ, увидлъ его.
— А! графъ де Монтестрюкъ! вскричалъ онъ.
— Онъ самый!
— Тысяча чертей! помоги-же моей памяти!… Вдь это тебя я бросилъ на земь какъ-то вечеромъ, на дорог въ Миркиду, въ прошломъ году?
— Да, напавши на меня сзади и неожиданно.
— Военная хитрость, мой другъ, военная хитрость! А! да славно-же ты и упалъ тогда!… Какими судьбами ты гуляешь теперь по моей дорог?
— Гуляю потому, что ищу тебя.
— Ну! вотъ теперь ты нашелъ меня; чего-же ты отъ меня хочешь?
— Хочу убить тебя.
Шпага графа блеснула въ правой рук, и въ тоже мгновенье онъ выстрлилъ лвою изъ пистолета въ бандита, стоявшаго у него на дорог.
Въ ту же минуту раздались еще два выстрла, а за ними, съ быстротою молніи, — еще три. Шесть человкъ упало, и въ числ ихъ человкъ въ красномъ плащ и другой — съ зеленымъ перомъ.
И вдругъ съ крикомъ: бей! руби! стариннымъ военнымъ крикомъ своего рода, графъ де Монтестрюкъ бросился прямо на барона.
Въ то же время, со шпагами на-голо: Францъ и Джузеппе кинулись на прочихъ бандитовъ.
Ударъ былъ страшный. Ошеломленные стремительной аттакой, разстроенные внезапнымъ раденіемъ шестерыхъ товарищей, всадники барона дали прорвать ряды свои, и еще двое свалились съ коней отъ первыхъ же ударовъ. Но какъ только они увидли, что противъ нихъ всего трое человкъ, они сомкнули ряды и кинулись впередъ въ свою очередь. Тутъ произошла страшная свалка, раздались крики, стоны, проклятія, бшеные удары шпагъ и глухой шумъ тяжелаго паденья тлъ на землю. Дымъ отъ выстрловъ облекъ всю схватку.
Графъ Гедеонъ перескочилъ черезъ солдата, котораго свалилъ первымъ выстрломъ, и схватился съ барономъ де-Саккаро. Это былъ крпкій рубака, владвшій отлично и шпагой, и кинжаломъ; не легко было одолть его; но онъ ослаблъ отъ попойки, рука его потеряла и гибкость, и твердость; кром того, у графа было еще и то преимущество, что онъ готовъ былъ уыереть, лишь бы только убить врага.
Два тигра не бросаются другъ на друга съ такой яростью, когда схватываются изъ-за добычи; ударъ сыпался за ударомъ; уже кровь лилась ручьями съ обоихъ, но потому уже, какъ графъ вертлся около барона, грозя ему и рукой, и шпагой, и кинжаломъ, быстро нападая и такъ же быстро отражая удары, — можно было отгадать заране, на какой сторон окажется побда. Она пришла бы еще скорй, еслибы по временамъ одинъ изъ людей барона не отдлялся отъ общей схватки, въ которой бились Францъ и Джузеппе, какъ два дикихъ кабана, преслдуемые стаей собакъ, — чтобы броситься на графа, которому приходилось еще и отъ него защищаться, а между тмъ баронъ могъ хоть немного вздохнуть; но силы его замтно истощались вмст съ кровью, лившеюся изъ ранъ, и шпага уже плохо дйствовала въ его рукахъ.
Пришла наконецъ минута, когда усталая рука не выдержала тяжести шпаги, опустилась и открыла задыхающуюся грудь. Быстрй молніи, рука графа Гедеона вытянулась, и баронъ повалился на грудь своей лошади. Ударомъ кинжала графъ распоролъ ему горло, прикололъ еще разъ и бросилъ окровавленнаго на-земь.
— Мертвъ! крикнулъ онъ.
Видя смерть начальника, еще кое-какъ державшіеся люди барона ударились въ бгство и, прискакавши разомъ цлой толпой къ воротамъ, валились другъ на друга.
Францъ и Джузеппе не думали гнаться за ними. Кругомъ нихъ валялось съ дюжину безжизненныхъ тлъ. Другіе хрипли по угламъ или едва таскались тамъ и сямъ. Они изрубили эту сволочь, качавшуюся на коняхъ и извергавшую при каждомъ удар столько же вина, какъ и крови. Но оба они такъ упорно и слпо продолжали биться, что въ числ ударовъ, направленныхъ противъ нихъ на удачу полупьяными разбойниками, нкоторые все-таки попади ловко. Окруженные мертвыми и умирающими, Францъ и Джузеине и сами казались не лучше ихъ. Они протянули другъ другу руку.
— Ну, каково теб, братъ? спросилъ Францъ у Джузеппе.
— Да нехорошо, братъ! а теб?
— Еще немножко хуже, если возможно…. Мн кажется, что стны этого двора пляшутъ сарабанду.
Графъ подъхалъ къ нимъ, едва держа въ рук мокрую и красную шпагу, вдругъ поблднлъ и на минуту закрылъ глаза. Онъ открылъ ихъ и, сдлавъ послднее усиліе, чтобъ не упасть, сказалъ:
— Кажется, мой счетъ сведенъ.
