Маркизъ хотлъ поднять на послдній бой повисшую безсильно руку; она упала безжизненно и пальцы выпустили шпагу.
Гуго схватилъ ее и, вложивъ самъ въ ножны, висвшія на пояс маркиза, который смотрлъ на него, ничего не понимая, сказалъ ему:
— Маркизъ, носите эту шпагу на служб его величеству королю.
Коклико бросился къ окну и крикнулъ фигляру:
— Эй, пріятель! прибери-ка медвдя, и освободи гарнизонъ!
Принцесса подошла къ Гуго, блдная, взволнованная, и сказала:
— Графъ, я считаю себя счастливой, что встртилась съ вами и надюсь еще встртиться. Ваше мсто — вовсе не здсь въ глуши, а при двор… вы пойдете тамъ хорошо… Принцесса Маміани вамъ въ этомъ ручается.
Между тмъ, страшная борьба происходила въ душ маркиза. Гнвъ еще бушевалъ въ ней, мщеніе еще кипло. Побжденъ онъ; и у себя дома, ребенкомъ, у котораго едва пробиваются усы! Онъ то блднлъ, то краснлъ и бросалъ во вс стороны яростные взгляды. Но, съ другой стороны, не простой, обыкновенный человкъ и стоялъ-же передъ нимъ! Онъ самъ не зналъ — будь онъ на его мст, поступилъ-ли бы онъ такъ-же? А Гуго, казалось, совсмъ забылъ объ немъ. Вложивъ шпагу въ ножны, онъ собиралъ своихъ товарищей и строилъ ихъ, чтобъ уходить изъ замка. Наконецъ, въ этой: борьб добра и зла въ душ маркиза добро побдило и онъ сказалъ, подходя къ Гуго:
— Графъ де Монтестрюкъ, у васъ сердце дворянина, какъ и имя дворянина… Обнимемся.
— Вотъ это благородно!… вскричала принцесса, наблюдавшая: все время за маркизомъ. Поклянитесь мн оба, что искренняя дружба будетъ отнын оказываться другъ съ другомъ на вки.
— Ахъ! за себя клянусь вамъ! вскричалъ маркизъ съ удивленіемъ… Эта дружба будетъ такая-же глубокая и такая-же вчная, какъ и мое удивленіе передъ вами, прекрасная принцесса!
Она улыбнулась, красня, а Гуго и маркизъ братски обнялись. Дворецкій, прибжавшій наконецъ съ людьми маркиза, и не понимая еще, что случилось тутъ безъ него, поднялъ руки къ небу при вид этихъ неожиданныхъ объятій. Маркизъ разсмялся и вскричалъ:
— Чортъ возьми! старикъ Самуилъ, еще и чего увидишь теперь! Узнай прежде всего, что этотъ молодой человкъ, протянувшій мн руку, — другъ мой, лучшій изъ друзей, и я требую, чтобы онъ былъ полнымъ хозяиномъ въ Сен-Сави, какъ онъ хозяинъ у себя въ Тестер: лошади, экипажи, люди — все здсь принадлежитъ ему!… И, клянуся чортомъ, мн бы очень теперь хотлось, чтобъ онъ пожелалъ чего-нибудь такого, чмъ я особенно дорожу, чтобъ я могъ тотчасъ же отдать ему и доказать этимъ, какъ высоко я цню его дружбу!
Въ эту минуту взоръ его упалъ на араба, который все еще стоялъ въ сторон, неподвижный и молчаливый. Вдругъ лицо маркиза измнилось и онъ вскричалъ:
— А! а ты, неврный, измняешь своему господину! ну, пришла теперь и твоя очередь!… Плетей, Самуилъ, плетей!… пусть четверо схватятъ этого чернокожаго разбойника и забьютъ его до смерти!…
Самуилъ съ четырьмя слугами ужь протянулъ-было руку къ арабу, когда Гуго вмшался:
— Вы сейчасъ сказали, маркизъ, что охотно пожертвуете всмъ, чтобъ доказать мн вашу дружбу?
— Сказалъ и еще разъ повторяю… говори… чего ты хочешь?…
Гуго показалъ пальцемъ на араба:
— Кто этотъ человкъ, котораго зовутъ Кадуромъ?
— Дикій, проклятый невольникъ, взятый у корсаровъ африканскихъ… Мн подарилъ его двоюродный братъ, кавалеръ Мальтійскаго ордена.
— Отдай его мн!
— Бери. Когда Сент-Эллисъ что-нибудь общалъ, онъ всегда держитъ слово.
Гуго подошелъ къ Кадуру и, положивъ ему руку на плечо, сказалъ:
— Ты свободенъ.
— Сегодня меньше, чмъ вчера, отвчалъ арабъ.
И, взявъ въ свою очередь руку графа де Монтестрюкъ и положивъ ее себ на голову, онъ продолжалъ цвтистымъ языкомъ Востока:
— Ты обвилъ мое сердце цпью крпче желзной… я не въ силахъ разорвать ее… Отъ Самого Бога она получила имя — благодарности… Куда ты ни пойдешь, и я пойду, и такъ буду всегда ходить въ тни твоей.
— Когда такъ, то пойдемъ же со мной! отвчалъ Гуго.
Слухъ объ этомъ приключеніи распространился въ окрестностяхъ и сильно поднялъ репутацію сына мадамъ Луизы, какъ называли тамъ вдову графа де Монтестрюкъ. Одни удивлялись его ловкости, другіе хвалили его храбрость; вс отдавали справедливость его великодушію.
— Онъ такъ легко могъ бы убить дерзкаго маркиза, говорили т, у кого нравъ былъ мстительный.
Побдитель маркиза де Сент-Эллиса сдлался чуть не героемъ, а то обстоятельство, что молодой хозяинъ Тестеры былъ сыномъ графа Гедеона, придавало ему еще больше важности. Хорошенькія женщины начинали длать ему глазки.
Встрча съ принцессой Маміани представлялась ему какимъ-то видніемъ. Ея красота, великолпный нарядъ, величественный видъ — напоминали ему принцессъ изъ рыцарскихъ романовъ, созданныхъ феями на счастье королевскихъ сыновей. Ему снились ея свтлый образъ и бархатное, вышитое золотомъ платье.
Какъ счастливъ маркизъ де Сент-Эллисъ, что она живетъ у него въ замк Сен-Сави!
Разъ какъ-то утромъ, нсколько дней спустя посл своего приключенія, гуляя по полямъ, Гуго увидлъ на дорог, верхомъ на отличномъ кон прекрасную принцессу, которая съ такой благосклонной улыбкой говорила ему о двор и ожидающихъ его тамъ успхахъ.
