Она сидла гордо на соловомъ иноходц, затянутая въ парчевое платье; на срой шляп были приколоты красныя перья. На устахъ играла улыбка, лицо румянилось отъ легкаго втерка, ласкавшаго ея черныя кудри. Гуго перескочилъ на самый края дороги и сталъ пристально смотрть. Она его замтила.
Прозжая мимо него шагомъ, она оторвала перо со шляпы и, бросивъ его прямо въ лицо молодому человку съ кокетливымъ жестомъ, сказала:
— До свиданья, графъ!
И, давъ поводья горячему коню, принцесса Леонора поскакала дальше.
Смущенный Гуго, съ краснымъ перомъ въ рук, еще слдилъ за нею глазами, какъ вдругъ на дорог показалось облако пыли и онъ узналъ маркиза, скачущаго во весь каррьеръ вслдъ за принцессой.
— Куда она; туда и я! крикнулъ онъ ему на скаку и исчезъ въ золотой пыли.
— Счастливецъ маркизъ! подумалъ Гуго, прикованный бдностью къ мсту своего рожденья.
Куда это хала она, прекрасная, молодая, блестящая, свободная принцесса, вдругъ показавшаяся какъ метеоръ на неб его жизни? Въ Парижъ, должно быть, въ Компьенъ, въ Фонтенебло, гд составлялся дворъ короля на зар его царствованія… Она сказала ему: до свиданья, и какимъ тономъ, съ какой увлекательной улыбкой! Цлый міръ мыслей пробуждался въ немъ. Тамъ, въ самомъ конц дороги, по которой она поскакала, тамъ — жизнь; а здсь напротивъ не говорило-ли ему все о паденіи его дома?
Сынъ графа Гедеона прицпилъ красное перо къ своей шапк и пошелъ въ самую глубь полей. Это кокетливое перо, обладая какъ будто даромъ волшебства, поднимало въ молодой голов его цлую бурю мыслей, проносившихъ мимо него виднія празднествъ, замковъ, сраженій, балконовъ, кавалькадъ, и повсюду горли какъ уголья зеленые глаза принцессы. При свт этихъ глазъ, онъ вглядывался въ таинственную даль, полную чудесъ и очарованія. Своимъ жестомъ, своимъ призывомъ не указывала-ли она ему пути туда?
Гуго вернулся задумчивый въ Тестеру, гд графиня прижала его къ сердцу въ самый день побды надъ маркизомъ. Удивляясь его молчанью, тогда какъ вс вокругъ разсыпались въ похвалахъ ему, она спросила стараго Агриппу, котораго не разъ заставала въ длинныхъ разговорахъ съ воспитанникомъ. Онъ владлъ его полной довренностью, — значитъ, долженъ былъ знать, что съ нимъ происходитъ. Врный оруженосецъ улыбнулся.
— Это молодость машетъ крыломъ, сказалъ онъ.
— Какъ! вскричала графиня, вздрогнувъ, ты полагаешь, что Гуго ужь думаетъ меня покинуть?
— Графу ужь двадцать лтъ… а у орлятъ рано растутъ перья. Графу Гедеону было столько же именно, когда онъ ухалъ изъ дому на добромъ боевомъ кон. Притомъ же вашъ сынъ встртился съ прекрасной, какъ день, принцессой, и глаза его смотрятъ теперь гораздо дальше.
— Да, да, прошептала графиня со вздохомъ, та же самая кровь, которая жгла сердце отца, кипитъ и въ жилахъ сына!… Да будетъ воля Господня!
И гордо поднявъ, голову, удерживая слезы, она продолжала:
— Чтобы ни случилось, совсть ни въ чемъ не будетъ упрекать меня: изъ ребенка, оставленнаго мн графомъ Гедеономъ, я сдлала человка… мой долгъ исполненъ.
Немного спустя, разъ какъ-то Гуго, бодро приближавшійся къ совершеннолтію, встртилъ подъ горой, на которой построенъ городъ Ошъ, красивую двушку; она придерживала обими руками полы длиннаго плаща, въ который былъ закутанъ ея тонкій станъ, и смотрла испуганными глазами на лужи грязной воды и на глубокія рытвины дороги, по которой ей нужно было идти: ночью пошелъ сильный дождь и превратилъ эту дорогу въ настоящее болото. Хорошенькая двушка сердилась и стучала щегольски обутой ножкой по камню, на которомъ она держалась какъ птичка.,
Привлеченный ея красивымъ личикомъ, Гуго подошолъ къ ней и, желая помочь, спросилъ:
— Что это съ вами? вы, кажется, въ большомъ затрудненіи?
Двушка обратила на него блестящіе и веселые каріе глаза и, сдлавъ гримасу, какъ дитя, которому не даютъ конфетки, отвчала:
— Да, и есть отчего!… Меня ждутъ въ той сторон, тамъ будутъ танцовать… Я нарядилась въ новенькое платье, а тутъ такая дрянная дорога… ямы, да грязь на каждомъ шагу! Ну, какъ же мн пройдти?… Не знаешь, куда и ногу поставить. Просто, хоть плачь!
— Ну плакать тутъ еще нечего… вотъ сами увидите.
И прежде, чмъ хорошенькая двушка догадалась, что онъ хочетъ сдлать, Гуго схватилъ ее на руки и зашагалъ медленно черезъ лужи.
— Но послушайте, что же это вы длаете? вскричала она, стараясь освободиться, съ которыхъ это поръ носятъ людей такимъ образомъ?
Гуго забавлялся шуткой, остановился середи дороги весело и, взглянувъ на хорошенькое личико, краснвшее рядомъ съ его лицемъ, спросилъ:
— Прикажете опустить васъ здсь?
— Какъ можно! подумайте сами!
— Значитъ, вы сами видите, что надо тихонько оставаться у меня на рукахъ и довриться моему усердію.
— Тихонько! тихонько! вы думаете, можетъ быть, что такъ удобно? продолжала она, оправляя руками складки своего измятаго плаща… Хоть-бы ужъ вы не теряли попустому времени на разговоры.
— А вы хотите, чтобъ я шелъ поскорй? Извольте. Но если мы упадемъ, то вы будете сами виноваты.
Онъ нарочно споткнулся, она слабо вскрикнула и уже больше не двигалась.
