Подойдя къ подошв скалы, надъ которой высилась башня съ огонькомъ на верху, незнакомецъ вынулъ изъ кармана свистокъ и взялъ три жалобныя и тихія ноты, раздавшіяся въ ночной тишин, подобно крику птицы. Въ туже минуту свтъ исчезъ, и скоро къ самой подошв скалы спустился конецъ длинной шелковой веревки съ узлами, брошенный внизъ женскою рукою. Незнакомецъ схватилъ его и сталъ подниматься на рукахъ и на ногахъ вверхъ по скал и по каменной стн. Сильные порывы втра качали его въ пустомъ пространств, но онъ все лзъ выше и выше, съ помощью сильной воли и упругихъ мускуловъ.
Въ нсколько минутъ онъ добрался до окна; дв руки обхватили его со всей силой страсти, и онъ очутился въ комнат графини, у ногъ ея. Она вся дрожала и упала въ кресло. Руки ея, минуту назадъ такія крпкія, а теперь безсильныя, сжимали голову молодаго человка; онъ схватилъ ихъ и покрывалъ поцлуями.
— Ахъ! какъ вы рискуете! прошептала она… Подъ ногами — пропасть, кругомъ — пустота; когда-нибудь быть бд, а я не переживу васъ!
— Чего мн бояться, когда вы ждете меня, когда я люблю васъ! вскричалъ онъ въ порыв любви, которая вритъ чудесамъ и можетъ сама ихъ длать. Разв я не знаю, что вы тамъ? разв не къ вамъ ведетъ меня эта шелковая веревка, по которой я взбираюсь? Мн тогда чудится, что я возношусь къ небесамъ, что у меня крылья… Ахъ! Луиза, какъ я люблю васъ!
Луиза обняла шею молодаго человка и, склонясь къ нему въ упоеніи, смотрла на него. Грудь ея поднималась, слезы показались на глазахъ.
— А я, разв я не люблю васъ?.. Ахъ! для васъ я все забыла, все, даже то, что мн дороже жизни! и однакожъ, даже при васъ, я все боюсь, что когда-нибудь меня постигнетъ наказаніе…
Она вздрогнула. Молодой человкъ слъ рядомъ съ нею и привлекъ ее къ себ. Она склонилась, какъ тростникъ, и опустила голову къ нему на плечо.
— Я видла грустный сонъ, другъ мой; вы только-что ушли отъ. меня, и черныя предчувствія преслдовали меня цлый день… Ахъ! зачмъ вы сюда пріхали? зачмъ я васъ здсь встртила? Я не рождена для зла, я не изъ тхъ, кто можетъ легко притворяться… Пока я васъ не узнала, я жила въ одиночеств, я не была счастлива, я была покинута, но я не страдала…
— Луиза, ты плачешь… а я готовъ отдать за тебя всю кровь свою!…
Она страстно прижала его къ сердцу и продолжала:
— И однакожъ, милый, обожаемый другъ, я ни о чемъ не жалю… Что значатъ мои слезы, если черезъ меня ты узналъ счастье! Да! бываютъ часы, посл которыхъ все остальное ничего незначиъ. Моя-ли вина, что съ перваго же дня, какъ я тебя увидла, я полюбила тебя?… Я пошла къ теб, какъ будто невидимая рука вела меня и, отдавшись теб, я какъ будто исполняла волю судьбы.
Вдругъ раздался крикъ филина, летавшаго вокругъ замка. Графиня вздрогнула и, блдная, посмотрла кругомъ.
— Ахъ! этотъ зловщій крикъ!… Быть бд въ эту ночь.
— Бд! оттого, что ночная птица кричитъ, отъискивая себ добычи?
— Сегодня мн всюду чудятся дурныя предзнаменованія. Вотъ сегодня утромъ, выходя изъ церкви, я наткнулась на гробъ, который несли туда… А вечеромъ, когда я возвращалась въ замокъ, у меня лопнулъ шнурокъ на четкахъ и черныя и блыя косточки вс разсыпались. Бда грозитъ мн со всхъ сторонъ!
— Что за мрачныя мысли! Он приходятъ вамъ просто отъ вашей замкнутой, монастырской жизни въ этихъ старыхъ стнахъ. Въ ваши лта и при вашей красот, эта жизнь васъ истощаетъ, длаетъ васъ больною. Вамъ нуженъ воздухъ Двора, воздухъ Парижа и Сен-Жермена, воздухъ праздниковъ, на которыхъ расцвтаетъ молодость. Вотъ гд ваше мсто!
— Съ вами, не такъ-ли?
— А почему жь нтъ? Хотите вврить мн свою судьбу? Я сдлаю васъ счастливою. Рука и шпага — ваши, сердце — тоже. Имя Колиньи довольно знатное: ему всюду будетъ блестящее и завидное мсто. Куда бы ни пошелъ я, всюду меня примутъ, въ Испаніи и въ Италіи, а Европ грозитъ столько войнъ теперь, что дворянинъ хорошаго рода легко можетъ составить себ состояніе, особенно когда онъ уже показать себя и когда его зовутъ графомъ Жакомъ де Колиньи.
Луиза грустно покачала головой и сказала:
— А мой сынъ?
— Я приму его, какъ своего собственнаго.
— Вы добры и великодушны, сказала она, пожимая руку Колиньи, но меня приковалъ здсь долгъ, а я не измню ему, что бы ни случилось. Чмъ сильнй вопіетъ моя совсть, тмъ больше я должна посвятить себя своему ребенку! А кто знаетъ! быть можетъ, когда-нибудь я одна у него и останусь. И притомъ, еслибъ меня и не держало въ стнахъ этого замка самое сильное, самое святое чувство матери, никогда я не ршусь — знайте это — взвалить на вашу молодость такое тяжелое бремя! Женщина, которая не будетъ носить вашего имени, къ которой ваша честность прикуетъ васъ желзными узами, которая всегда и повсюду будетъ для васъ помхой и стсненіемъ!… нтъ, никогда! ни за что!… Одна мысль, что когда-нибудь я увижу на вашемъ лиц хоть самую легкую тнь сожалнія, заставляетъ меня дрожать… Ахъ, лучше тысячу мукъ, чмъ это страданіе! Даже разлуку, неизвстность легче перенести, чмъ такое горе!…
Вдругъ она пріостановилась.
— Что я говорю о разлук!… Ахъ, несчастная! разв вашъ отъздъ и такъ не близокъ? разв это не скоро?… завтра, быть можетъ?
