Луиза страшно поблднла и вперила безпокойный взоръ въ глаза графа де Колиньи.
— Да говорите же, умоляю васъ! сказала она; да, я теперь помню… Вдь вы мн говорили, что васъ скоро призовутъ опять ко Двору, что король возвращаетъ вамъ свое благоволеніе, что друзья убждаютъ васъ поскорй пріхать, и что даже было приказаніе…
Она не въ силахъ была продолжать; у ней во рту пересохло, она не могла выговорить ни слова.
— Луиза, ради Бога…
— Нтъ, сказала она съ усиліемъ, я хочу все знать… ваше молчаніе мн больнй, чмъ правда… чего мн надо бояться, скажите… Это приказаніе, которое грозило мн… Правда-ли? оно пришло?
— Да; я получилъ его вчера, и вчера у меня не хватило духу сказать вамъ объ этомъ,
— Значитъ, вы удете?
— Я ношу шпагу: мой долгъ повиноваться…
— Когда же? спросила она въ раздумьи.
— Ахъ! вы слишкомъ рано объ этомъ узнаете!
— Когда? повторила она съ усиліемъ.
Онъ все еще молчалъ.
— Завтра, можетъ быть?
— Да, завтра…
Луиза вскричала. Онъ схватилъ ее на руки.
— А! вотъ онъ, страшный часъ, прошепталъ онъ.
— Да, страшный для меня! сказала она, открывъ лицо, облитое слезами… Тамъ вы забудете меня… Война, удовольствія, интриги… займутъ у васъ все время… и кто знаетъ? скоро, можетъ быть, новая любовь…
— Ахъ! можете-ли вы это думать?…
— И чмъ же я буду для васъ, если не воспоминаніемъ, сначала, быть можетъ, живымъ, потому что вы меня любите, потомъ — отдаленнымъ и, наконецъ, оно неизбжно совсмъ исчезнетъ? Не говорите — нтъ! Разв вы знаете, что когда-нибудь возвратитесь сюда? Какъ далеко отъ Парижа наша провинція и какъ счастливы т, кто живетъ подл Компьеня или Фонтенебло! Они могутъ видться съ тмъ, кого любятъ… Простая хижина тамъ, въ лсу была-бы мн миле, чмъ этотъ большой замокъ, въ которомъ я задыхаюсь.
Рыданія душили графиню. Колиньи упалъ къ ногамъ ея.
— Что же прикажете мн длать?.. Я принадлежу вамъ… прикажите… остаться мн?..
— Вы сдлали-бы это для меня, скажите?
— Да, клянусь вамъ.
Графиня страстно поцловала его въ лобъ.
— Еслибъ ты зналъ, какъ я обожаю тебя! сказала она. Потомъ, отстраняя его:
— Нтъ! ваша честь — дороже спокойствія моей жизни… узжайте… но, прошу васъ, не завтра… О! нтъ, не завтра!.. еще одинъ день… я не думала, что страшная истина такъ близка… она разбила мн сердце… Дайте мн одинъ день, чтобъ я могла привыкнуть къ мысли разстаться съ вами… дайте мн время осушить свои слезы.
И, силясь улыбнуться, она прибавила:
— Я не хочу, чтобъ вы во сн видли меня такою дурною, какъ теперь!
И опять раздались рыданія.
— Ахъ! какъ тяжела бываетъ иногда жизнь… Одинъ день еще, одинъ только день!
— Хочешь, я останусь?
Луиза печально покачала головой.
— Нтъ, нтъ! сказала она, это невозможно! Завтра я буду храбре.
— Что ты захочешь, Луиза, то я и сдлаю. Завтра я прійду опять и на колняхъ поклянусь теб въ вчной любви!
Онъ привлекъ ее къ себ; она раскрыла объятія и ихъ отчаяніе погасло въ поцлу.
На разсвт, когда день начинается, разгоняя сумракъ ночи, человкъ повисъ на тонкой, едва замтной веревк, спустившейся съ вершины замка до подошвы замка Монтестрюка. Графиня смотрла влажными глазами на своего дорогаго Колиньи, спускавшагося этимъ опаснымъ путемъ; веревка качалась подъ тяжестью его тла. Крпкая шпага его царапала по стн, и когда одна изъ его рукъ выпускала шелковый узелъ, онъ посылалъ ею поцлуй нжной и грустной своей Луиз, склонившейся подъ окномъ. Слезы ея падали капля за каплей на милаго Жана.
Скоро онъ коснулся ногами земли, бросился въ мягкую траву, покрывавшую откосъ у подошвы скалы, и, снявъ шляпу, опустилъ ее низко, такъ что перо коснулось травы, поклонился и побжалъ къ лску, гд въ густой чащ стояла его лошадь.
Когда онъ совсмъ исчезъ изъ глазъ графини въ чащ деревьевъ, она упала на колни и, сложивъ руки, сказала:
— Господи Боже! сжалься надо мной!
Въ эту самую минуту графъ де Монтестрюкъ выходилъ съ пустыми руками изъ игорной залы, гд лежали въ угл три пустыхъ кожаныхъ мшка. Онъ спускался по винтовой лстниц, а шпоры его и шпага звенли по каменнымъ ступенямъ. Когда онъ проходилъ пустымъ дворомъ, отбросивъ на плечо полу плаща, хорошенькая блондинка, которая ночью сидла подл него, какъ ангелъ-хранитель, а была его злымъ геніемъ, нагнулась на подоконникъ и сказала, глядя на него:
— А какой онъ еще молодецъ!
Брюнетка протянула шею возл нея и, слдя за нимъ глазами, прибавила:
— И не смотря на лта, какая статная фигура! Многіе изъ молодыхъ будутъ похуже!
Потомъ она обратилась къ блондинк, опустившей свой розовый подбородокъ на маленькую ручку:
— А сколько ты выиграла отъ этого крушенія? спросила она.
Блондинка поискала кончиками пальцевъ у себя въ карман.
— Пистолей тридцать всего-на-всего. Плохое угощенье!
— А я — сорокъ. Когда графъ умретъ, я закажу панихиду по его душ.
— Тогда пополамъ, возразила блондинка и пошла къ капитану съ рубцомъ на лиц.
Графъ вошелъ въ сарай, гд его ожидали Францъ и Джузеппе, лежа на солом. Оба спали, сжавши кулаки. У трехъ лошадей было подстилки по самое брюхо.
— По крайней мр, эти не забываютъ о своихъ товарищахъ, сказалъ графъ.
