Онъ толкнулъ Франца концомъ шпаги, а Францъ, открывъ глаза, толкнулъ Джузеппе концомъ ножа, который онъ держалъ на голо въ рук. Оба вскочили на ноги въ одну минуту.
Джузеппе, потягиваясь, посмотрлъ на графа и, не видя у него въ рукахъ ни одного изъ трехъ мшковъ, сказалъ себ:
— Ну! мои примты не обманули!
— Ребята, пора хать. Мн тутъ длать нечего; выпейте-ка на дорогу, а мн ни сть, ни пить не хочется… и потомъ въ путь.
Францъ побжалъ на кухню гостинницы, а Итальянецъ засыпалъ двойную дачу овса лошадямъ.
— Значитъ, ничего не осталось? спросилъ онъ, взглянулъ искоса на господина.
— Ничего, отвчалъ графъ, обмахивая лицо широкими полями шляпы. Чортъ знаетъ, куда мн теперь хать!
— А когда такъ, графъ, то надо прежде закусить и выпить; хать-то, можетъ быть, прійдется далеко, а пустой желудокъ — всегда плохой совтникъ.
Францъ вернулся, неся въ рукахъ пузатый жбанъ съ виномъ, подъ мышкой — большой окорокъ ветчины, а на плеч — круглый хлбъ, на которомъ лежалъ кусокъ сыру.
— Вотъ отъ чего слюнки потекутъ! сказалъ Джузеппе.
И, увидвъ кусокъ холста, висвшій на веревк, прибавилъ:
— Накрыть скатерть?
— Нтъ, можно и такъ пость.
Францъ проворно разложилъ провизію на лавк и самъ съ Джузеппе слъ по обимъ концамъ ея.
Графъ, стоя, отломилъ кусокъ хлба, положилъ на него ломоть ветчины и выпилъ. стаканъ вина.
— Вотъ эта предосторожность будетъ не лишняя вашей милости, замтилъ Джузеппе: онъ давно служилъ у графа де Монтестрюка и позволялъ себ кое-какія фамильярности.
У Франца ротъ былъ полонъ, и онъ не жаллъ вина; онъ только кивалъ головой въ знакъ согласія, не говоря ни слова.
Между тмъ графъ ходилъ взадъ и впередъ, и только каблуки его крпко стучали по земл. Проиграть шестьдесятъ тысячъ ливровъ въ какихъ-нибудь два часа! а чтобъ достать ихъ, въ недобрый часъ онъ заложилъ землю, лса, все, что у него оставалось. Раззоренье! Конечное раззоренье! А у него жена и сынъ! что теперь длать? Тысяча черныхъ мыслей проносились у него въ ум, какъ стаи вороновъ по осеннему небу.
Кончивши скромный завтракъ, Джузеппе и Францъ стали подтягивать подпруги и зануздывать лошадей, и скоро вывели ихъ изъ конюшни. Прибжалъ слуга; графъ высыпалъ ему въ руку кошелекъ съ дюжиной серебряной мелочи, между которой блестлъ новенькій золотой.
— Золотой — хозяину; сказалъ онъ, слегка ударивъ его по плечамъ хлыстикомъ; а картечь — теб, и ступай теперь выпить!
Черезъ минуту, графъ спускался по той самой узкой улиц, по которой поднимался ночью. Зеленоватый свтъ скользилъ по краямъ крышъ; кое-какія хозяйки пріотворили свои двери. Три лошади шли ровнымъ шагомъ. Графъ держалъ голову прямо, но брови были насуплены, а губы сжаты. По временамъ онъ гладилъ, рукой свою сдую бороду.
— Бдная Луиза! прошепталъ онъ. Есть еще мальчикъ, да у этого всегда будетъ шпага на боку!
Нужно было однакожъ на что нибудь ршиться. На что же? Взорвать себ черепъ изъ пистолета, кстати онъ былъ подъ рукой? Какъ можно? Неприлично ни дворянину, ни христіанину! А онъ графъ Гедеонъ-Поль де Монтестрюкъ, графъ Шаржполь, — былъ и хорошаго рода, и хорошій католикъ.
Поискать счастья на чужой сторон? это годится для молодежи, которой и государи и женщины сладко улыбаются, но бородачей такъ любезно не встрчаютъ! Просить мста при двор или губернаторскаго въ провинціи? Ему, въ пятьдесятъ лтъ, попрошайничать, какъ монаху! Разв для этого отецъ его, графъ Илья, передалъ ему родовой гербъ съ чернымъ скачущимъ конемъ на золотомъ пол и съ зеленой головой подъ шлемомъ, а надъ нимъ серебряной шпагой? Полно! разв это возможно?
Было ясно однакожь, что, продолжая такъ-же, онъ плохо кончитъ, а не для того же онъ родился на свтъ отъ благочестивой матери. Хотя бы у него осталось только одно имя, и его надо передать чистымъ сыну и даже, если можно, покрыть его новымъ блескомъ, какъ умирающее пламя вдругъ вспыхиваетъ новымъ свтомъ… Хорошо бы совершить какой-нибудь славный подвигъ, подвигъ, который бы принесъ кому нибудь пользу и который пришлось бы оросить своей кровью… Вотъ это было бы кстати и честному человку, и воину…
Прозжая мимо фонтана, сооруженнаго въ Лектур еще римлянами и сохранившаго названіе фонтана Діаны, онъ вздумалъ обмыть руки и лицо холодной и чистой водой, наполнявшею широкій бассейнъ. Это умыванье, можетъ быть, успокоитъ пожирающую его лихорадку.
Онъ взошелъ подъ сводъ и погрузилъ голову и крпкіе кулаки въ ледяную воду.
— Молодцы были люди, вырывшіе этотъ бассейнъ на завоеванной земл! сказалъ онъ себ. Кто знаетъ? быть можетъ, въ этомъ ключ сидитъ нимфа и она вдохновитъ меня!
Графъ слъ опять на коня и похалъ по дорог вдоль вала къ воротамъ, черезъ которыя онъ въхаль ночью. Заря начинала разгонять ночныя тни, которыя сливались къ западу, какъ черная драпировка. Равнина вдали тянулась къ горизонту, окрашенному опаловымъ свтомъ съ розовыми облаками. Вдоль извилистаго русла Жера тянулся рядъ тополей, стремившихся острыми вершинами къ небу, а луга по обоимъ берегамъ прятались въ бломъ туман.
