Между тмъ таинственная личность, съ которой шептался Лудеакъ, скрывалась въ углу залы, въ тни драпировокъ. Глаза его сверкали какъ у хищной птицы.
Когда принцесса Маміани появилась на сцен, онъ вздрогнулъ и наклонился впередъ, какъ будто готовясь броситься.
— Она! она! прошепталъ онъ.
Лицо его странно поблднло, судорожная дрожь пробжала по всему тлу.
Она опять вышла на сцену и опять онъ вперилъ въ нее настойчиво-пристальный взоръ. Грудь его поднималась; онъ похожъ былъ на человка, передъ которымъ вдругъ появился призракъ.
Къ концу представленія Лудеакъ, уже кончившій свою роль, проскользнулъ къ нему. Незнакомецъ, самъ не сознавая, что длаетъ, схватилъ его за руку съ такой силой, что тотъ даже удивился.
— Кого я долженъ похитить, скажите, которую? спросилъ онъ глухимъ голосомъ. Эту брюнетку въ мавританскомъ костюм, у которой столько жемчугу и брильянтовъ въ черныхъ волосахъ?…
— Принцессу Маміани?
— Да!… да, принцессу Леонору Маміани!…
— Какъ! разв вы ее знаете?
Человкъ съ рыжими усами провелъ рукой по влажному лбу.
— Я встрчалъ ее прежде, во Флоренціи… но съ тхъ поръ случилось столько событій, что она мн представляется теперь вышедшею изъ царства тней!… Такъ не ее?
— Э! нтъ… другую…
— Ту, у которой голубой шарфъ?
— Да, блондинку, которая играетъ роль инфанты, — Орфизу де Монлюсонъ.
— А! произнесъ капитанъ со вздохомъ облегченія.
— Но что съ вами? Руки у васъ холодныя какъ мраморъ, а лицо — какъ будто покрыто снгомъ!
— Ничего… это часто бываетъ со мной въ закрытомъ мст, гд большая толпа… Это проходитъ обыкновенно на чистомъ воздух…
Онъ ужь сдлалъ-было шагъ впередъ, чтобъ уйдти, но, одумавшись, спросилъ еще:
— А какъ зовутъ этого молодаго человка въ розовомъ атласномъ костюм испанскаго кавалера?…
— Графъ де Шаржполь.
— Незнакомое имя… Голосъ, что-то такое въ наружности возбудило во мн давнія воспоминанія… Должно быть, я ошибаюсь.
Слова эти были прерваны громомъ рукоплесканій: представленіе кончилось, занавсъ опустился.
Незнакомецъ поправилъ на плечахъ плащъ и, приподнявъ портьеру, пошелъ въ садъ.
— Сейчасъ увидимся! крикнулъ ему Лудеакъ, между тмъ какъ зрители, отодвинувъ кресла и стулья, бросились на встрчу Орфиз де Монлюсонъ, показавшейся въ конц галлереи вмст съ графомъ де Шиври и съ Гуго.
Принцесса шла медленно въ сторон, опустивъ руки подъ золотымъ вуалемъ.
Толпа окружила Орфазу и осыпала ее похвалами, сравнивая ее съ богинями Олимпа. Дамы толпились вокругъ Гуго и поздравляли его съ успхомъ.
— Посмотрите, сказала одна, взглянувъ на него влажными глазами, вы заставили меня плакать.
— А я, сказала другая, должна признаться, что еслибы со мной заговорили такимъ языкомъ, съ такой страстной пылкостью, съ такимъ плнительнымъ жароть, мн было бы очень трудно устоять.
Принцесса Леонора прошла гордо, не останавливаясь, сквозь толпу, осаждавшую ее изъявленіями восторга и удивленія, и не отвчая никому ни слова, направилась прямо къ дверямъ въ конц галлереи. Черезъ минуту она скрылась въ пустомъ саду, гд цвтные огни дрожали между листьями.
Дойдя до темнаго угла, гд уже не слышно было праздничнаго шума, она замедлила шагъ и поникла головой на груди. Теперь ее ужь не поддерживало больше волненіе игры и гордость знатной дамы; она вспомнила все, что перенесла во время спектакли, и дв слезы, медленно набиравшіяся подъ вками, скатились по ея щекамъ.
Въ эту минуту передъ ней встала тнь на поворот аллеи, и тотъ самый незнакомецъ, который только что ушелъ такъ поспшно отъ Лудеака, прикоснулся къ ней рукой и вывелъ ее изъ печальной задумчивости.
— Орфано! вскрикнула она, здсь вы!
— Да, тотъ самый Орфано, который любилъ васъ такъ сильно и думалъ уже, что у него въ сердц ничего ни осталось, кром пепла! Я увидлъ васъ на театр, слышалъ, что ваши уста произносили какіе-то стихи, и все существо мое вздрогнуло! Я ужь не надялся никогда васъ встртить посл того памятнаго, давняго дня, когда вы оттолкнули ногой любовь мою. Я нахожу васъ… вы плачете и я чувствую снова, что вся кровь въ моихъ жилахъ все-таки попрежнему принадлежитъ вамъ!
— Да, давно это было!… Сколько лтъ прошло? не знаю уже; но если я заставила васъ страдать, то за васъ хорошо и отмстили, поврьте мн!
И, склонивъ голову, хриплымъ голосомъ, съ поблвшими губами, какъ будто говоря сама съ собой, она продолжала:
— И я тоже узнала, что такое ревность; и я тоже узнаю теперь, что такое слезы!… Какъ онъ смотрлъ на нее! Какимъ голосомъ онъ говорилъ ей эти стихи, въ которыхъ каждое слово — признаніе! и какъ она счастлива была, слушая его! Любовь облекала ее будто новой красотой. И все это возл меня, которой, онъ даже и не замчаетъ!
Она прислонилась къ дереву и помолчала съ минуту.
— Не нужно-ли отмстить за васъ, поразить, наказать? Скажите одно слово, я готовъ! прошепталъ Орфано.
Принцесса взглянула на него, какъ бы пробуждаясь отъ сна; потомъ, сдлавъ усиліе овладть собой, сказала:
— Что вы здсь длаете?… Что привело васъ сюда?… зачмъ? Съ какой цлью?… Какими судьбами вы очутились въ Париж?… Что васъ выгнало изъ Италіи?… Откуда вы пришли? куда идете?
Горькій смхъ искривилъ губы Орфано.
