— И придумаете. г. Куссине, неврное придумаете, если прибавите немножко обязательности къ вашей всегдашней ловкости! Графъ де Шиври желаетъ вамъ добра и ужь доставилъ вамъ ваше теперешнее мсто; онъ знаетъ, что у васъ семья и поручилъ мн передать вамъ, что онъ будетъ очень радъ помочь замужству вашей дочери.
Лудеакъ незамтно положилъ на стол, между бумагами, свертокъ, который скользнулъ безъ шума въ карманъ толстаго человка.
— Я знаю, знаю, сказалъ онъ умиленнымъ голосомъ; на то и я вдь все готовъ сдлать, чтобъ только услужить такому достойному господину. Личность, позволяющая себ мшать ему въ его планахъ, должна быть непремнно самаго дурнаго направленія… Поэтому я и поручилъ одному изъ нашихъ агентовъ, изъ самыхъ дятельныхъ и скромныхъ, заглянуть въ его бумаги.
— Въ бумаги графа де Монтестрюка? въ какія бумаги?
— Что вы смотрите на меня такимъ удивленнымъ взоромъ, г. кавалеръ? У каждаго есть бумаги, и довольно двухъ строчекъ чьей-нибудь руки, чтобъ найдти въ нихъ, съ небольшой, можетъ быть, натяжкой, поводъ къ обвиненію въ какомъ-нибудь отравленіи или даже въ заговор.
— Да, это удивительно!
— Къ несчастью, тотъ именно изъ моихъ довренныхъ помощниковъ, который долженъ былъ все исполнить въ прошлую ночь и явиться ко мн сегодня утромъ съ докладомъ, — куда-то исчезъ.
— Вотъ увидите, что они съ нимъ устроили что нибудь очень скверное!
— Тмъ хуже для него! мы никогда не заступаемся за неловкихъ. Мы не хотимъ, чтобы публика могла подумать, что наше управленіе, призванное ограждать жителей, иметъ что нибудь общее съ подобнымъ народомъ.
— Я просто, удивляюсь глубин вашихъ изобртеній, г. Куссине. Куссине скромно поклонился и продолжалъ:
— Разъ вниманіе графа де Монтестрюкъ возбуждено; теперь онъ, наврное, припрячетъ свои бумаги всего лучше было бы устроить ему какую нибудь засаду.
— Гд бы его схватили за воротъ ваши люди, и онъ осмлился бы сопротивляться.
— Что поставило бы нашихъ въ положеніе законной обороны….
— Раздается выстрлъ…
— Человкъ падаетъ. Что тутъ длать?
— Да у васъ преизобртательный умъ, г. Куссине.
— А вашъ схватываетъ мысли прямо на лету!
— Еще одно усиліе — и вы откроете приманку, которая должна привлечь въ ловушку.
— Ахъ! если бы у меня былъ хоть кусочекъ отъ письма любимой имъ особы — въ его лта вдь всегда бываютъ влюблены — я съумлъ бы привлечь его на какое нибудь свиданье, и тогда ему трудно было бы улизнуть отъ меня…
— Да, но вдь еще нужно, чтобъ она написала, эта необходимая вамъ особа!
— О, нтъ! у насъ такіе ловкіе писцы, что не зачмъ бы и безпокоить! вотъ только образца нтъ…
— Только за этимъ дло? Да вотъ у меня въ карман есть стихи герцогини д'Авраншъ, которыя взялъ у нея, чтобъ списать копію.
— А! героиню зовутъ герцогиня д'Авраншъ? есть еще другое имя — Орфиза де Монлюсонъ, кажется? Чортъ возьми!… Покажите мн стихи.
Лудеакъ досталъ бумагу; Куссине развернулъ ее и прочиталъ.
— Хорошенькіе стихи, сказалъ онъ, очень мило написаны! — больше мн ничего не нужно, чтобъ сочинитъ записку. А вотъ и подпись внизу: Орфиза де Монлюсонъ… Отлично! теперь можете спать покойно; человкъ у меня въ рукахъ.
— Скоро?
— Я прошу у васъ всего два дня сроку, и дло будетъ обработано.
Черезъ день, въ самомъ дл, къ Гуго подошелъ вечеромъ маленькій слуга съ угрюмымъ лицомъ и подалъ ему записку, отъ которой пахло амброй.
— Прочитайте поскорй, сказалъ посланный. Гуго раскрылъ записку и прочиталъ:
«Если графу де Монтестрюку угодно будетъ пойдти за человкомъ, который вручитъ ему эту записку, то онъ увидитъ особу, принимающую въ немъ большое участіе и желающую сообщить ему весьма важное извстіе. Разныя причины, которыя будутъ объяснены ему лично, не позволяютъ этой особ принять его у себя; но она ожидаетъ его, сегодня же вечеромъ, въ десять часовъ, въ небольшомъ домик на улиц Распятія, противъ церкви св. Іакова, гд она обыкновенно молится.
«Орфиза де М…»
— Въ девять часовъ!… А теперь ужь девятый! бгу! вскричалъ Гуго, цлуя записку.
— Куда это? спросилъ Коклико.
— Вотъ, посмотри…
— На улиду Распятія, и герцогиня д'Авраншъ назначаетъ вамъ тамъ свиданіе?
— Вдь ты самъ видишь!
— И вы въ самомъ дл воображаете, что особа съ такимъ гордымъ характеромъ могла написать подобную записку?
— Какъ будто я не знаю ея почерка! Да и подпись ея руки! и даже этотъ прелестный запахъ ея духовъ, по которому я узналъ бы ее середи ночи, въ толп!
Коклико только чесалъ ухо, что длалъ обыкновенно, когда что нибудь его безпокоило.
— Вотъ еслибъ внизу была подпись принцессы Маміани, я бы этому скорй поврилъ… Эта дама — совсмъ другое дло… Но гордая герцогиня д'Авраншъ!…
