В окопах Сталинграда. Последние залпы полностью

И выпустил две короткие очереди, стремительно запылившие перед гусеницами подбитого танка. Тотчас он уловил двойной ослабленный звук выстрелов из-под днища танка. Он быстро взглянул вправо и назад, на высоту, где обстреляли Петина. И увидел человека, низкого, плотного, коротконогого. Рыхло забирая сапогами, он бежал, видимый как на ладони, к огневой позиции. Стреляли по нему. Новиков, не отнимая пальца от спускового крючка, обернувшись, крикнул Алешину:

— Какого… там шляются? Кто это такой? А ну, наведи порядок! Может, опять от Гулько!

Он установил удобнее локоть, прижал к плечу ложе пулемета, снова выпустил две короткие очереди под днище танка. Неясно услышал окрики Алешина: «Ложитесь, ползите! Откуда вы?» Затем тонко, мстительно взвизгнуло над ухом несколько пуль. Понял: теперь стреляли по нему. Загораясь знакомым чувством азарта, он крепче стиснул ложе, медленно прицелился. Весь диск вылетел туда, откуда стрелял немецкий снайпер. И только после этого Новиков сорвал пулемет с бровки окопа, переставил на другое место, бросил разведчику:

— Новый диск! Быстро!

От орудий по ходу сообщений в сопровождении младшего лейтенанта Алешина шел, нагнув голову, будто бодаясь, налитой и даже в талии толстый человек, квадратное лицо багрово, брови упрямо сдвинуты; и по этим бровям, по тучности и багровости Новиков, удивленный, узнал того капитана-интенданта, с которым у него произошло столкновение в особняке.

— A-а, интендант! — воскликнул Новиков. — Это за каким же лешим на огневую вас занесло? Судьбу испытываете? По снайперам соскучились? — И улыбнулся строго нахмуренному Алешину. — Чуете, Витя?

Интендант подошел, спотыкаясь от поспешности.

— Товарищ капитан, я пришел, чтобы получить свое оружие. Я прошу оружие, оно записано под номером, — повторил он, глядя Новикову в грудь.

— Присядьте, — посоветовал Новиков.

Интендант присел, отпыхиваясь, вытер платком толстую шею, пылавшее лицо, подбородок. Делая это, поднимал и опускал руку, было видно, как тесный китель жестко давил ему под мышки. Новиков сказал полусерьезно:

— Ну, вот что, если хотите, я могу извиниться. Что было, то прошло. Берите из особняка все, что необходимо для медсанбата: простыни, белье, вино, продукты, — и счастливого вам пути! От орудий, советую, ползком, иначе, не вы нас, а нам вас придется отправлять в медсанбат. Кажется, все.

Интендант молчал.

Он справлялся с одышкой, пот струями катился по лицу его, подворотничок врезался в шею, влажно потемнел, веки набрякли.

— У вас мое… оружие. Системы «наган», — сказал он негромко. — Прошу вас, мое оружие. Офицеру без оружия нельзя… Оно записано под номером. В документе…

— Младший лейтенант Алешин, отдайте оружие, — сказал Новиков. — Наган! Достали бы пистолет или парабеллум, наконец. Алешин, что вы медлите? Отдайте оружие…

Алешин неприязненно перевел взгляд на интенданта, нехотя вынул из сумки массивный наган, повертел в руке и, внезапно краснея, сказал презрительно:

— Товарищ капитан, если каждый тыловик…

— Отдайте, — оборвал его Новиков.

— Спасибо. Я сам погорячился, — сдерживая одышку, выговорил интендант. — Я рад, что познакомился с вами, капитан. Если что будет нужно…

— Я не умею говорить любезности, — вежливо ответил Новиков.

— Ладно, пусть так.

Вталкивая наган в кобуру, интендант повернулся тучной спиной, пошел по окопу, пригнув голову, косясь влево на поле, где вились дымки над танками.

— А по высоте — ползком! Ползком! — гневным голосом крикнул Алешин. — Быстро!.. Приласкали, товарищ капитан, дикобраза какого-то! — возмущенно сказал он. — Тыловой комод эдакий!

Новиков в это время, сильным ударом руки вщелк-нув полный диск в зажимы пулемета, внимательно глядел в сторону города. Там, пульсируя тяжким громом, росла огромная, зловещая, кипящая чернота, надвигалась, заслоняя небо, все приближаясь, повисла над высотой. И то, что было несколько минут назад, казалось ничтожно маленьким, ненужно пустячным, мелким по сравнению с тем, что надвигалось на них и что понимал, чувствовал Новиков.

— Товарищ капитан, чеха ранило. В пехоту шел с термосом! Вон смотрите, в грудь его снайпер саданул!

— Где он?

— На огневой.

— Пошли.

Возле орудия сидел молоденький чех в новом, как бы еще хрустящем от свежести обмундировании, влажные, испуганные глаза пытались улыбнуться Новикову, белый пушок, покрывавший верхнюю пухлую губу, в капельках пота; юношески худые пальцы прижаты к груди, будто поймал что-то и не выпускал он. Рядом у ног стоял термос. Ремешков сидел возле на корточках, разрывал индивидуальный пакет, жалостливо вглядывался в ребячье лицо чеха, вздыхая по-бабьи, повторял скороговоркой:

— Куда ж это тебя, куда? Эх, милый человек, неосторожно ты, они тут все пристреляли. В пехоту шел, землячок, к своим? Понимаешь, понимаешь по-русски?

— Добрий ден… — прошептал чех, закивал быстробыстро, на секунду отнял руки от груди, снова молитвенно прижал их. — Рота… обед… Я — тр-р, катушка, связист… Шеста рота…

Он ясно смотрел Ремешкову в лицо, как бы умоляя понять его. Темное пятно расплывалось на гимнастерке, окрашивало худые пальцы чеха.