— Просто иди к ней и сам все поймешь, — устало говорит он. — Все, уходи, у меня полно дел.
Покинув его кабинет, я несколько минут стою в коридоре, пытаясь осознать происходящее. Я не видел мать больше года. Отец запретил наведываться в ее покои, когда узнал о болезни.
Сорвавшись с места, бегу в западное крыло, боясь опоздать. Слова отца могли означать лишь одно: моя мать умирает.
— Молодой господин, вы пришли, — встречаю перед дверью старого лекаря. — Она ждет вас.
Сделав глубокий вдох и натянув улыбку, вхожу в комнату. Здесь пахнет лекарственными травами и смертью…
Мать сидит на кровати, глядя безжизненными глазами куда-то вдаль. Ее серебристые волосы потеряли свой очаровательный блеск, ее щеки впали, а синяки под глазами стали заметными на фоне бледной кожи. Я не видел ее всего год, но кажется, что прошло десять. Болезнь убивает ее изнутри.
— Мама, — тихо говорю я.
Она медленно поворачивается ко мне. Ее некогда прекрасные золотые глаза потеряли магический блеск, став почти бесцветными.
— Сынок, — она натягивает слабую улыбку, протягивая мне руку. — Нейт, это правда ты?
Слезы сверкают в уголках ее глаз. Я осторожно подхожу ближе, сажусь на край кровати и заключаю ее тонкие руки в свои.
— Мама, я пришел, прости, что так долго, — виновато бормочу я, пытаясь сдержать слезы.
— Как же ты вырос, — она нежно проводит рукой по моей щеке, будто пытается запомнить мой образ.
— Мама, — срываюсь я, утыкаясь лицом в ее плечо.
— Мой малыш, теперь я и обнять с трудом могу тебя.
— Я должен был прийти раньше, даже вопреки запретам отца, — всхлипывая, бормочу я.
— Ничего, я рада, что он позволил нам увидеться.
— Неужели ничего нельзя сделать? — отчаянно спрашиваю я, отстранившись и посмотрев в ее лицо.
— Ты же знаешь, мое тело всегда было слабым, но Небеса позволили мне прожить и так очень долго.
— Нет! Этого недостаточно.
Драконья кровь для моей матери — проклятие, а не благословение. Ее тело не было предназначено для такой сильной магии.
— Прости, что должна покинуть тебя, — шепчет она, ласково поглаживая меня по волосам. — Мне так не хочется оставлять тебя одного в этом суровом мире.
Истерика окутывает с головой, но мать дает мне выплакать все, продолжая нежно поглаживать по спине. И только, когда я успокаиваюсь, она осторожно спрашивает:
— Скажи мне, дар метафора уже проявился?
— Откуда… Откуда ты знаешь про него? — удивленно смотрю на нее. — Я сам узнал о нем всего несколько месяцев назад.
— Я же твоя мать, урожденная Шакс, конечно, я знаю о тебе все, — с хитрой улыбкой говорит она. — Ты уже говорил об этом кому-нибудь?
Отрицательно качаю головой.
— Это хорошо, — выдыхает она.
— Что такое? Это же редкий дар нашего рода.
— Все так, — она вновь делает глубокий вдох, заключая мои руки в свои. — Послушай меня. Метаморфоз — не совсем дар, скорее, это можно назвать проклятием.
Мои глаза округляются.
— Не волнуйся, сейчас не думай об этом, — спешит успокоить она меня. — Лучшее пообещай, что не станешь рассказывать о своем даре никому, особенно своему отцу и дяде, — строго добавляет она.
Хочется спросить «почему», но по ее взгляду понимаю, что вряд ли получу ответ от нее и стоит выяснить это самому.
— Обещаю, — решительно отвечаю я.
— Хорошо, — слабо улыбается мать. — И еще кое-что… — она начинает говорить еще тише, оглядываясь, словно боясь, что нас подслушивают. — В доме моего отца, в моей старой комнате есть тайное место в полу.
— Что там?
— Там хранится один важный документ, завещание моего… друга. Он был талантливым алхимиком. Когда-то он работал на семью Блэк, но умер, так и не сумев вручить завещание своему наследнику.
— Ты хочешь, чтобы я нашел его… этого наследника?
— Это было бы прекрасно, но сомневаюсь, что это возможно. Он и сам не знал, куда уехала его дочь. Прошу, просто сохрани этот документ. От него может зависеть жизнь всего нашего рода.
После того разговора прошло меньше месяца, когда мать покинула этот бренный мир. В тот день я не плакал, я знал, она навсегда останется со мной, в моем сердце.
Наш последний разговор остался только между нами, после него я стал с опаской относиться к кому бы то ни было, особенно к отцу.
Пробраться в старую комнату матери в поместье Шакс оказалось самой простой из ее просьб. Никто не стал подозревать горюющего сына в чем-то. Там я и нашел спрятанный документ. Завещание принадлежало Эрнесту Сееру, талантливому алхимику, который изобрел немало эликсиров, зелий и снадобий.
Мне было всего четырнадцать, поэтому я был не силен в подобных делах, но понять то, что это непростое завещание, был способен. Я надежно спрятал его, но искать того самого наследника смог не сразу, лишь когда попал в академию Монстэрд и обрел хоть какую-то свободу от надзора отца.
В завещании был строго указан срок его действия — двадцать лет, после все имущество и наработки алхимика должны были перейти в руки академии. Но я не знал, когда умер Эрнест Сеер, но до последнего надеялся, что у меня еще есть время исполнить волю матери.
