В оковах льда полностью

Я сижу в кабинете Риодана и зеленею от скуки. Я думала, мы с ним отправимся на расследование, будем искать зацепки по поводу замороженных мест. На данный момент все эти места связаны между собой только Риоданом. Оба замерзших места принадлежали ему, словно кто‑то нацелился на него и подонков общества, которое я защищаю, — Фей и феелюбивых людей. Мне очевидно, что, если замерзнет достаточно мест, об этом разойдутся слухи и народ начнет избегать Честерс. Клуб без посетителей подохнет.

— Надеяться не запретишь, — злобно говорю я.

Риодан даже не замечает, что я заговорила. Я ерзаю на стуле и смотрю на его затылок.

Он возится с бумагами.

Он возится с бумагами уже больше часа. Какие бумаги и зачем нужно заполнять в этом раздолбанном мире?!

Он ничего не сказал, когда я вошла, так что и я ничего не сказала.

Мы просидели в полной тишине один час, семь минут и тридцать две секунды.

Я стучу ручкой по краю его стола.

И не собираюсь первой начинать разговор.

— Так какого черта я снова тут? — говорю я.

— Потому что я так сказал, — отвечает он, не поднимая головы от той глупой работы, которой занят.

— Ты собираешься заставить меня разбираться с бумагами? Я Робин, а ты Бэтмен, или я дурацкий временный помощник, который нужен тут, чтобы точить тебе карандаши? Нам нечем больше заняться? К примеру, разгадать твою загадку? Ты хочешь, чтобы заморозили еще больше мест? Мы будем зависать тут и ждать, пока это случится?

— И Робин, и дурацкий временный помощник пришли бы вовремя.

Я выпрямляю спину, которая ссутулилась от скуки, и начинаю стучать быстрее.

— Так вот в чем дело? Ты наказываешь меня за опоздание?

— Умная девочка. Прекрати стучать. Ты меня злишь.

Я стучу быстрее. Он меня тоже злит.

— Так что, если в следующий раз я приду вовремя, мне не придется сидеть и смотреть на твою дурацкую писанину? Кстати, я не верю, что ты действительно ею занят.

Половина ручки — которая торчала ниже моего кулака — внезапно осыпается пластиковым порошком. Я моргаю, глядя на него.

Я не видела, как Риодан двигался, как он ее сломал. Но теперь вижу маленькие крошки синего пластика на ребре его ладони, вижу чернила, которые он размазывает по бумаге, с которой работает. Я сажусь еще прямее. Придется хорошо потрудиться, если я хочу когда‑нибудь стать такой же быстрой.

— Я делаю то, что делаю, Дэни, потому что рутина движет миром. Кто контролирует трудовые будни, тот властен над чужой реальностью.

— Ты поэтому крадешь всю еду?

— А, так вот почему ты сорвалась и разбила мои ящики. Нет. Я собираю оружие. Кто‑то другой запасается едой. Это слишком приземленно даже для меня. Я вооружаю массы. Кто‑то другой готовится уморить их голодом.

Я не хочу, но все равно восхищенно гляжу на него.

— Ты знал, что это происходит.

Он знает об этом дольше, чем я.

— Кто‑то уже давно вычищает магазины. Где ты была?

— Да так, висела прикованная в чьей‑то темнице. Чувак, пожалуйста, давай что‑то сделаем, пока я не подохла от скуки? У нас есть загадка, которую нужно разгадать!

Он смотрит на меня. И почему я думала, что у него бесстрастное лицо? Оно сейчас говорит полными предложениями.

Я закатываю глаза.

— Да ты, наверное, издеваешься.

Он склоняет голову и ждет.

— Ты правда хочешь, чтоб я это сказала?

Он скрещивает руки на груди.

Я едва не давлюсь языком, пытаясь это выговорить. Но я готова на что угодно, лишь бы не сидеть всю ночь в его кабинете. Мне надоело наблюдать за Невидимыми под моими ногами. Мысленных пометок я уже наделалась до озверения. Мое молодое тело жаждет действий. Во мне, под самой кожей, поют высоковольтные провода. Если я не разряжусь, то умру. Зажжем эту ночь! Там, снаружи, куча всего происходит, а я тут застряла!

— В следующий раз. Я. Буду. Вовремя.

— Хорошо. В следующий раз тебе не придется сидеть в моем кабинете всю ночь.

Я вскакиваю со стула.

— Отлично, пойдем!

Он усаживает меня обратно.

— Но сегодня ты облажалась. Так что сегодня сидеть придется.

Семь часов спустя мне становится ясно, что Лор, возможно, был прав. Я могу сломаться. Семь часов скуки — и я превратилась в лужу безволия, готовая практически на все, лишь бы гарантированно сменить сценарий. С цепями я еще могла мириться. Со скукой — ни за что. Мой мозг опережает мои ноги, и мне не нравится думать, куда я иду. Я просто иду.

В шесть часов утра Риодан поднимает взгляд и говорит:

— Сегодня в восемь вечера, Дэни.

Я злобно смотрю на него и направляюсь к двери. Она не открывается. Я злобно смотрю и на нее. Вся ночь коту под хвост. И новые секунды утекают, пока я жду, чтобы мой тюремщик меня выпустил.

Не так уж много вещей я считаю преступлениями. И грехами тоже.

Но во главе обоих списков стоит убийство времени. Это время можно прожить весело, сделать что‑то крутое, можно играть в игры или работать в поте лица, если возникнет такое желание, главное — делать что‑то. Убийство времени — это аборт, жизнь, которая не становится жизнью, она просто уходит, теряется. Клетка с ошейником и так убили достаточно моего времени.

Я уже готова взорваться, но он делает что‑то с дверью, и гладкое стекло втягивают стены.