Я не могу не пойти в Честерс: я не знаю, что Риодан сделает с Джо, если я не покажусь там сегодня, и не собираюсь рисковать, чтоб это проверить. Он ведь вполне может вломиться сюда, разбить телевизор и DVD–плеер, схватить Танцора и утащить его в темницу. Мне не угадать, как этот чувак себя поведет.
Но я совершенно точно знаю, что одно он будет делать наверняка.
Портить мне жизнь.
Я влетаю в кабинет Риодана.
— В моей жизни уже хватило клеток, — выпаливаю я. Всю дорогу сюда я репетировала, проговаривая в голове все, что думаю о том, как это нечестно. — Он поднимает глаза от бумаг. — Бумаги! Чертовы эти пачки! Ты только этим и занят? Неудивительно, что тебе так хочется меня видеть. Твоя скучная жизнь прямо расцветает с появлением обалденной Мега. — Я так злюсь, что начинаю вибрировать, и бумага взлетает с его стола от поднятого мной сквозняка. Когда я сильно злюсь, я вроде как смещаю воздух. Как Феи, но только чуть–чуть, и на температуру я не влияю. Иногда это пугает людей, выводит из равновесия. Раньше пугало до жути и Ро.
Он ловит листок налету.
— Что‑то не так.
Ну как он это делает? Как задает вопросы, которые не звучат как вопросы? Я пробовала, но это не так‑то просто. Голосовые связки автоматически меняют интонацию. Я даже пыталась себя перепрограммировать. Не потому что собираюсь вести себя, как он (и уж точно не тогда, когда он рядом). Но ведь неплохо же себя испытать, справиться с собой. Научиться самоконтролю.
Волосы облаком взлетают вокруг моей головы, лезут в глаза. Я обеими руками их убираю и жалею, что не осталась с Танцором — есть мясо и оттягиваться за фильмом.
— Ага! Например, у меня может быть своя жизнь! У меня могут быть планы, которые не стыкуются с твоим дурацким правилом «будь на работе ровно в восемь»! Никто же не работает все ночи напролет! Может, я хочу пару отгулов, чтобы заняться тем, чего я хочу. Я что, о многом прошу, что ли?
— У тебя свидание.
Еще один не–вопрос, но слово «свидание» и последующая мысль о Танцоре заставляют меня выпалить:
— А?
Риодан поднимается и нависает надо мной. Я живу в мире, где все люди выше меня, но Джо говорит, что я еще вырасту. Я часто меряю свой рост. Не хочу застыть на пяти футах с двумя четвертями дюйма.
— Ты упомянула о планах. Не уточнив.
— Тебя, блин, не касается.
— Меня все касается.
— Не моя личная жизнь. Она потому и называется личной.
— Дело в твоем маленьком бойфренде.
— Не говори о нем. Даже не думай. И он не маленький. Прекрати его так называть. Он однажды будет больше тебя. Вот подожди, и увидишь.
— Сейчас не время играть в домик и жаться по поводу пацана, который не знает даже, что делать с собственным членом.
Он только что заставил меня подумать о члене Танцора. И от мысли этой мне настолько неуютно, что я начинаю перепрыгивать с ноги на ногу.
— Кто тут говорит о членах? Я просто хотела посмотреть сегодня фильм!
— Который.
— Да какая вообще
Он смотрит на меня.
— «Крик-4». Доволен?
— Не особо хорош.
— Танцор сказал, что неплохой, — возражаю я. Все, что ли, уже смотрели, кроме меня?
— Ему виднее.
— У тебя проблемы с Танцором?
— Да. Он причина, по которой ты сегодня в дерьмовом настроении, а мне приходится иметь с тобой дело. Так что разберись с дерьмовым настроением, или я разберусь с Танцором.
Моя рука тянется к рукояти меча.
— Даже не думай пытаться отнять у меня что‑то мое.
— Не заставляй меня.
У него выдвигаются клыки. Я качаю головой и присвистываю.
— Чувак, что ты такое?
Он долго и внимательно на меня смотрит, и я замечаю в его глазах что‑то… Я почти понимаю, но оно ускользает. Это вроде бы знакомый взгляд, но я просто не могу уловить его суть. В маленьком закрытом кабинете сквозняка больше, чем могла бы сделать я одна, и я понимаю, что он тоже вибрирует. Мне начинает надоедать. Есть хоть что‑то, что я умею, а он нет? Когда я смотрю на стеклянный пол, я понимаю, что все под нами движутся в замедленном режиме. Мы оба стоп–кадрируем. Я не осознавала, что разогналась в быстрый режим.
Он замедляется первым.
Мне, чтобы справиться с характером, требуется еще секунда. Когда я замедляюсь, я падаю на стул и свешиваю одну ногу. И объявляю военное положение на языке, известном всему человечеству. Язык жестов мне родной.
Риодан напоминает океан. Он то, что он есть. И не собирается меняться. Бесполезно драться с прибоем. Он накатывает. И отступает. На нем можно кататься. Он держит меня за шкирку и не собирается отпускать.
— Так чем сегодня займемся?
Опять этот взгляд. Загадка. Иногда я читаю его как открытую книгу, иногда же вижу только лицо: два глаза, нос и рот.
Я закатываю глаза.
— Что?
— Что‑то появится. Я тебе сообщу. — Он возвращается к бумагам, игнорируя меня. — Можешь идти.
Я выпрямляюсь на стуле.
— Правда? Ты серьезно?
— Брысь из моего кабинета, детка. Иди смотри свой фильм.
Я рвусь к двери. Распахиваю ее.
— Но берегись ледяных точек. Я слышал, они смертельно опасны.
Я замираю на пороге и снова злюсь на все на свете. У меня на секунду возникло счастливое чувство, и тут же он это чувство пришиб.
