В оковах льда полностью

А потом этот сукин сын смотрит вверх, на меня, и в этот раз я не сомневаюсь в том, что он меня видит. Он смотрит прямо на меня и с издевательской улыбкой склоняет голову. Я отвечаю холодным кивком, который говорит: «Да, да, я тоже тебя вижу. Берегись».

Я не могу понять, настоящее ли то, что он мне показал, или это одна из его игр. Его не зря называют мастером манипуляций. Бэрронс проламывает головы. Риодан выворачивает их наизнанку.

Бэрронс тебя выпотрошит. Риодан заставит выпотрошиться самостоятельно. Он нажимает на кнопки и тянет за ниточки, дирижируя ситуацией по личному, холодному плану социопата.

Мне больше нравилось думать, что он собирается просто убить ее.

Я прекращаю чесаться.

Мне нужны эти крылья. С ними будет удобнее принять бой.

Риодан теперь ходячий мертвец.

Если он не всерьез показал мне то, что показал, если он играет со мной — он выбрал не того принца Невидимых. Я убью его задолго до того, как он соберется убить ее. Я знаю, как ведут себя такие, как он. Я сам становлюсь таким.

Если он был серьезен, то тем более обратился не по адресу. Потому что, если это правда, он видит в ней то же, что вижу я.

Он знает, что ее стоит ждать.

И когда придет время, он собирается стать для нее единственным. Вот почему он держит ее при себе. Для тех, кто живет вечно, пара лет не слишком долгий срок.

Если речь идет о том, кого действительно стоит ждать. О девушке, которую можно встретить лишь один раз в жизни.

Пара лет для таких, как мы, — мгновение ока. Женщины сдаются нам, ломаются с легкостью гнилых тыкв после Хэллоуина. Секс для меня перестал быть чем‑то легким. Я всегда сдерживаюсь. Человеческие женщины слишком хрупкие.

Но не эта.

Он видит ее так же, как я: в семнадцать, двадцать, тридцать. Поверх нее четырнадцатилетней он видит женщину, в которую она превратится.

И собирается ее получить.

Через. Мой. Хренов. Труп.

А я не могу умереть.

Но я знаю, что один подобный ему недавно умер, и знаю как.

Я слышал, что в небе над ночным городом летает Охотник, который любит элиту Невидимых.

Скоро у меня будут крылья, чтобы его найти.

Мои суперсилы возвращаются в трех кварталах от Честерса. Я знаю, потому что всю дорогу назад пыталась стучать пальцем по бедру — на суперскорости. И наконец получилось. У меня пока что не выходит двигать только глазами, как делает Риодан, но я тренируюсь, и определенные части тела удается ненадолго ускорить. Единственная проблема в том, что в месте соединения ускоренного элемента с телом все сводит, словно я перенапрягаю мышцы и они начинают возмущаться, типа «что за фигню мы тут делаем», конфликтуя друг с другом.

Но я не рискую ехать в «Хамви» с чуваком, который будет счастлив узнать, что иногда я становлюсь беспомощной, и при этом практиковаться в стоп–кадрировании всем телом. Если он резко затормозит, я вылечу через ветровое стекло и к обычным моим синякам на несколько дней добавятся порезы.

Я с раздражением смотрю на него.

— Почему на тебе никогда нет синяков? — Что же он такое? Исключение по всем пунктам? Если так, то к чему отнести меня? Я не узнаю ответа, потому что не вхожу в его внутренний круг. И ладно. Вот уж куда мне не хочется.

— У тебя какой‑то волшебный бальзам, а, чувак? Если так, было бы честно им поделиться.

Он останавливается у обочины перед Честерсом. Я выпрыгиваю из «Хамви» в тот же миг и тут же начинаю перескакивать с ноги на ногу и в стороны между каждым шагом, убеждаясь, что снова нормально функционирую. Ни за что не войду в Честерс без своих суперсил. Я разворачиваю шоколадку, проглатываю и тут же сжевываю еще три, набираясь энергии про запас.

— Мы разве на сегодня не закончили? Что тебе еще от меня нужно? — Я только что провела целый час в электрифицированной жестянке с Риоданом. После того, как потеряла свои силы. Он заполняет собой замкнутые пространства, словно в его шкуру засунули десяток человек. И злится на меня за то, что я не осмотрела то место до взрыва. Я тоже на себя злюсь, но у меня просто не было выбора. Без своих сил я и близко к замороженным не подойду. Поездка была мерзкая. Я хочу побыть немного одна или с Танцором. С ним я подзаряжаюсь. Зависать с ним просто и почти что идеально.

Риодан не отвечает, и я смотрю на него. Он смотрит на крышу соседнего здания, и на лице у него довольное и высокомерное выражение. Я вглядываюсь в тени на крыше, но не вижу, на что он уставился. Там ничего нет.

— Чувак, ты меня слышишь? Ау! Ты вообще в курсе, что я здесь?

Он продолжает смотреть на крышу, словно там есть что‑то, чего не вижу я. Вроде той дурацкой капли конденсата, в которую мне до сих пор не верится.

— Я всегда знаю, что ты рядом, Дэни. Я пробовал твою кровь. Я все время тебя ощущаю.

Это стремно.

— То есть когда я рядом, — уточняю я.

— Как, по–твоему, я нашел квартиру твоего маленького бойфренда.

— Если ты считаешь его маленьким, присмотрись получше.

— И уязвимым.

— Прекрати о нем говорить. Он вообще не твое дело. О чем ты там начинал? Что ты, типа, можешь найти меня где угодно и когда угодно? — На этот вопрос есть правильный и неправильный ответ.

— Да.