Я разрываюсь между желанием сбежать и остаться на месте. Не могу понять, отчего я так паникую, я ведь должна это увидеть! Я устала пропускать все самое интересное!
И тут я понимаю, что не только я перепугана. Все, кто пытался поймать мой меч, внезапно валят от платформы, словно сам ад наступает им на пятки, словно у нас молчаливое соглашение не любить непонятные блестящие точки в воздухе. Если бы я могла стряхнуть Фэйда и Кастео с моих рук, я бы помчалась и поймала его… ну, может быть. Я не уверена, потому что мои ноги отказываются двигаться вперед. Мало того, они меня бесят, потому что пытаются пятиться.
Принцы исчезают.
Джайн и Хранители несутся прямо к нам.
Кристиан, Лор и его люди стоп–кадрируют, а потом Лор вместо двух чуваков хватает меня за руки и тянет прочь от склада.
Мы все отступаем, и я улыбаюсь, потому что понимаю: мы пятимся очень дружной компанией, плечом к плечу. Джайн рядом с Кастео, который рядом с Кристианом, а тот рядом с Хранителем, и так далее, вплоть до полнокровных принцев, что пугает меня еще больше: я не могу представить того, от чего они стали бы пятиться. Тут в радиусе двадцати футов больше классных мужиков, чем во всем остальном Дублине, и я горжусь, что зависаю вместе с ними. Пусть мы и деремся друг с другом, но в случае опасности будем драться вместе. А–фигительно!
В центре светящейся точки открывается темная щель. Моя паника возрастает в геометрической прогрессии. Я бы развернулась и побежала, вот только меня держат два чувака, способные удержать «Титаник» во время цунами.
Щель расширяется и отрыгивает густой туман. Я вздрагиваю. Замерзший туман превращается в твердый налет. Твердым налетом льда были покрыты все, кто замерз до смерти.
Невидимые в клетках воют, как баньши, а та тварь, которая издает жуткий скрипящий звук, и вовсе переходит на адское крещендо. Окна, которые не вылетели от бомб Танцора, взрываются сейчас, но не осколками и кусками — их буквально выносит на улицу, разбивая в стеклянную пыль.
Щель расширяется. Из нее клубами валит туман, молочно–белый и холодный. Температура резко падает.
— Стоять! — кричит Джайн, и все останавливаются.
Фэйд говорит:
— Какого…
Звук исчезает.
Мир становится беззвучным. Полностью.
Неподвижным.
Я оглохла? Невидимые так вопили, что я потеряла слух? Я не слышу даже собственного дыхания, я словно плыву глубоко под водой. Я смотрю на Лора. Он смотрит на меня и показывает на уши. Я показываю на свои и киваю. Все делают то же самое. Ну, если я оглохла, то, по крайней мере, не одна.
Я смотрю на расширяющуюся щель, и давящая тишина растет.
Она хуже вакуума.
Оно. Ужасно. Оно. Вмешивается. В мои. Мысли. Оно…
Пустота.
Обрыв связи.
Ощущается как смерть.
Но там что‑то…
Я соскальзываю в свой
Я получаю мешанину впечатлений, но не могу найти слов, чтобы их описать, потому что они за гранью моего восприятия. Я словно жила в трех измерениях, а теперь начала чувствовать в шести или семи. Оно…
Сложное.
Древнее.
Разумное.
Я пытаюсь прочитать его… сознание, за неимением лучшего слова, и получаю странный образ… подсчетов?
Чего‑то не хватает. Оно что‑то ищет тут.
Я смотрю на Лора и ловлю на его лице выражение, которого не видела никогда и думала, что не увижу.
Страх.
Это меня беспокоит. Очень.
Он смотрит на Фэйда и Кастео, и они кивают. Он усиливает хватку на моей руке.
Щель становится шире, и оно выходит.
Ни фига себе оно выходит!
Звука без движения не бывает.
И не бывает движения без звука.
В музыке не бывает стазиса, лишь изменения.
С тем же успехом ее могли назвать
Песней Разрушения
Кто‑то в тот день оказался оптимистом.
Круус пришел сегодня, как всегда, украл мой сон, раздвигая мои губы и бедра, и оставил меня незадолго до рассвета на сбившихся простынях истекать потом от пережитого наслаждения и стыда.
В те несколько минут до рассвета, что мне удалось поспать, мне приснился ужасный кошмар.
Я иду к тайному входу в катакомбы — шаркающим бездумным шагом мертвой женщины, которую подняли из могилы.
Марджери заслоняет дверь из камней, неотличимую от стен вокруг, если ты не посвящен в секрет. Она распутно обнажена, у нее спутанные волосы и совершенно дикие глаза, она пахнет им — этот запах я знаю слишком хорошо. Как баньши, она скалит острые зубы в усмешке и говорит мне, что надежды больше нет. Я опоздала.
С жестокостью, которой я от себя не ожидала, я толкаю ее в сторону, и, когда Марджери врезается в стену, она обмякает и замирает. Кровь за ее головой расцветает на стене алым цветком.
Изумленная жестокостью в своем сердце, я прохожу в потайную дверь и иду дальше.
