С Марджери.
Мужчины предложили нам отступить за безопасный периметр. С помощью озадачившей нас темной магии они привязали МФП к месту всего в двадцати метрах от наших стен, где он и остался неподвижным. Где — как они заверили меня — и будет продолжать оставаться неподвижным все время.
— Но я не хочу, чтобы это оставалось здесь, — сказала я им. — Что же мне с ним делать? Мы можем передвинуть это куда-нибудь?
Они посмотрели на меня так, словно у меня выросло пять голов.
— Женщина, мы спасли вас от верной гибели, а тебе не нравится, как мы это сделали? Используйте эту чертову штуку, как утилизатор отходов. Сжигайте своих мертвых и врагов. Босс не отказался бы от чего-то подобного рядом с Честером. Это вечный огонь.
— Вот и заберите тогда себе!
— Единственный способ это сделать — оборвать связь. Сделаем это, и портал пройдет прямо через аббатство. Радуйся, что босс еще не решил, хочет ли этого или пожелает оставить это место нетронутым. По другую сторону ваших стен находится Дублин. Оставьте дверь открытой. Риодан заявится сюда через несколько дней, чтобы напомнить о долге.
Как только они ушли, Марджери вскинула кулак вверх призывая к празднованию по случаю миновавшей опасности, радуясь победе в борьбе за еще один день. Мои подруги обступили ее, ликуя, разразившись аплодисментами. Меня оттеснили и забыли в сторонке.
В течение нескольких лет я скрывалась за этими стенами, пытаясь быть такой незначительной, насколько это возможно. Скромной. Незаметной. Я с радостью ходила на поля, мечтала о Шоне и нашем совместном будущем, изучала магию
Я любила это аббатство. Этих девушек.
Я разворачиваюсь и прохожу мимо прозрачного видения Крууса, вольготно развалившегося на диване в моей гардеробной, наблюдая за мной с тех пор, как четыре с половиной часа назад прозвенели колокола на час магии. Он с расправленными крыльями и обнаженный в своей особой манере. Я вытираю лоб платком, промакивая его от пота, который в последнее время там постоянно. Когда Шон не смог прошлой ночью приехать, я не спала уже второй день подряд. Крууса это не остановило. Он нашел способ истязать меня и в бодрствующем состоянии. К счастью, все, что он в настоящий момент мог делать, это являть свое призрачное видение. Он не мог ни говорить, ни прикасаться ко мне. Что, безусловно, сделал бы, если б мог. Я мельком скользнула по нему взглядом.
И начала одеваться.
Вчера вечером моя кузина была лучшим лидером, чем я.
Потому что я не знаю свой мир.
Пришло время это исправить.
Поездка в Дублин была долгой и тихой. Больше нет радиостанций, которые можно было прослушать в дороге, а я не захватила ни телефон, ни iPod.
Это был трудный день, особенно с Марджери у власти во главе аббатства, на волне поклонения за спасение в самый последний момент, приправленной едкими комментариями о моих многочисленных промахах, которые вкупе с подстрекательными фразами настропаляли девочек и заставляли их чувствовать себя так, словно я, как Ровена, их ограничивала. Я смотрела на нее и думала: «Могу ли я повести менее трехсот детей, девушек и пожилых женщин на войну?» Позже я сказала ей:
На этот счет она была права, но сейчас, между нами и участью моих девушек, существовала проблема куда посерьезнее. Она ни о ком не заботиться. Для того, чтобы добиться контроля, Марджери привела бы
