Он обнаруживается в длинном и узком, полностью из камня, помещении, с такими старыми сводчатыми потолками, поддерживаемыми массивными колоннами, какие я видела только в древних склепах и библиотеках аббатства. У него — куча зажженных ламп, видимо работающих от батарей, потому что я не слышу шум генератора, и установлена вытяжка в вентиляционном отверстии; на все это здесь потребовалось немало трудов. Он стоит за одной из применяемых когда-то для препарирования трупов каменных плит, которая теперь погребена под блокнотами, конвертами, ноутбуками, бутылками, стаканами и горелками. Ага, это место Танцора, только телика не хватает, чтобы смотреть киношку, а так же холодильника и душа, хотя, зная его, скорее всего, у него имеется под боком укромный уголок со всеми удобствами. Вторая плита забита бутилированной водой и хавчиком. Его голова низко опущена и он над чем-то работает в глубокой задумчивости.
— Чувак, это офигенски ништячно! — восклицаю я, ступая внутрь.
Танцор поднимает взгляд и улыбка, которой он одаривает мою скромную персону, просто ослепляет меня. Вся его поза меняется, словно он был подвешен к потолку на тросах и они, наконец, полопались. Его плечи опускаются, конечности становятся более обтекаемыми, жесткие черты лица расслабляются, и вот он — Танцор, которого я знаю.
— Мега! — произносит он. Затем повторяет то же самое еще раз: — Мега!
— Это мое имя, чувак. Смотри не затри его до дыр. — Я развязно вхожу в комнату и вижу, что он тоже собирал образцы с замороженных сцен. За ним
— Это место — Говнючное с большой буквы, — одобряю я.
— Знал, что тебе понравится. — Он берет очки с каменной плиты, нахлобучивает их себе обратно на нос и скалится мне. Его глаза красные, словно слишком долго занимался какими-то исследованиями. Он — высокий, худощавый и почти идеальный. Я кривлю ему губы в ответ, и мы просто улыбаемся так какое-то время, потому что чертовский рады видеть друг друга. Это — большой город. Иногда я чувствую себя в нем одинокой. Затем встречаю Танцора.
Бросив рюкзак на раскладной столик рядом, я вытаскиваю свои пакеты и фотографии, чтобы добавить на его доску. Он подходит ко мне, и мы их рассортировываем в счастливом молчании, соприкасаясь плечами и улыбаясь друг другу. Он продолжает смотреть на меня, словно все еще не может удостовериться, что я действительно здесь. Чувак ведет себя так, будто он действительно меня потерял. Мы всегда рады видеть друг друга, но сегодня — что-то иначе.
Я начинаю прикалывать фотки со сцен на доску, поглядывая на него, потому что что-то не складывается в цельную картинку, кроме того, как странно он себя ведет.
— В Дублине же не так много замороженных мест! — указываю я на приколотое к доске.
— Еще несколько недель назад так и было. Но потом ситуация обострилась.
— Чувак, было же всего десять. А у тебя уже, вроде, двадцать пять булавками на доске помечено! Хочешь сказать, что еще пятнадцать мест обледенело за последние несколько дней?
— Мега, в последний раз я видел тебя почти месяц назад. В день, когда мы пытались вернуть твой меч.
У меня челюсть отвисла:
— Это был не месяц назад. Это было пару
— Нет. Я не видел тебя три недели, четыре дня, и… — он взглянул на часы, — семнадцать часов.
Я тихонько присвистываю. Мне было известно, что время в Фейри течет по-другому, но как-то не приходило в голову, что Белый Дворец был частью его. Неудивительно, что Риодан был так зол на меня! Я в течение нескольких недель не появлялась на работе. Я издаю нервный смешок. Это, должно быть, сводило его с ума. Мой смех замирает. На секунду я забыла, что он мертв. Меня мутит, словно только что вырвало леденцом, а после я его съела.
— Я волновался.
Я кидаю на него взгляд. Он смотрит мне прямо в глаза. Таким серьезным я его еще никогда не видела. Мне не по себе. Будто я должна что-то сказать, вот только не врублюсь, что.
Смотрю на него в ответ, и мы стоим так несколько секунд. Я перелопачиваю свой репертуар и выуживаю такую речь:
— Чувак, спокуха. Это же я, Мега. Никогда не переживай за меня. Я всегда сама по себе. И меня это устраивает.
Я ослепляю его фирменной улыбкой.
В ответ получаю лишь слабый его отголосок:
— Понял, Мега. Четко и ясно. — Он разворачивается и идет обратно к плите. Его походка уже не такая плавная. Как будто его обратно подвесили на тросы. Не нравятся мне они. Кажется… не знаю, старят они его что ли.
— Просто хотела сказать, не волнуйся за меня. Глупо обо мне волноваться. Я сама о себе неплохо забочусь.
— Теперь я еще и глупый.
— Я не говорила, что ты глупый. Я сказала, что
— А данное действие, как беспокойство не надо путать с беспокоящимся.
