Джейкоб Томпсон ощущал себя, по меньшей мере, спятившим Ли Харви Освальдом, готовым пришить Президента США, в поездке на эту чёртову Конференцию. Он должен был представлять свою презентацию в честь дня Воссоединения. Прижавшись лбом к холодному стеклу автобуса, он обдумывал свои действия. «Должен» – такое забавное слово, утерявшее своё былое значение в мировоззрении Джейка… Ни грамма неуклюжей неловкости, ни тени весёлого энтузиазма, ничего, что было свойственно ему прежнему. А ведь когда-то его реальность была такой простой, незамысловатой. Это "когда-то" теперь кажется иной, совершенно чужой жизнью. Ненависть была новым чувством. Усталость была новой. Противостояние его намерениям было новым. Но самой ужасной новой вещью был этот угнетающий страх. Не боязнь смерти, она прошла, а боязнь, что смерть будет напрасна.
«Прости меня за тот инцидент в классе, – виновато извиняется Джейк, когда Миртл поправляет его смокинг. – Я был не в себе».
«Ничего», – отмахивается Бэйн с улыбкой, проводя костяшками своих холодных пальцев по щеке юноши. – Покори их всех!»
Она такая замечательно-искренняя в своей заботе, пахнущая чистотой и сладостью, светящаяся изнутри. Но она уходит, и минутное спокойствие уходит вместе с ней.
Джейкоба всего колотит, когда тот выходит на сцену. Он не спал всю ночь, не сомкнул глаз ни на секунду. Зал небольшой, сидит в нём человек 50, остальные зрители сидят в компании друзей или семьёй по домам, включив прямой эфир, смотря на Джейкоба через линзы. Томпсон не видит их взглядов, но чувствует. Большая часть зрителей, смотрящих конференцию в прямом эфире, думает, что мол, мальчишка просто волнуется…
«Меня зовут Джейкоб Томпсон, – это первое, что он произносит наждачно-хриплым голосом. Следующие предложения все уже знают с точностью до каждой буквы. – Я бы хотел всех поздравить с днём Воссоединения, – но Джейк выжидает паузу, равносильную вечности. – И еще я бы хотел рассказать вам правду!». Вот он, знаменательный день, когда кто-то и впрямь решил поведать истину.
Белокурые локоны, срезанные до худощавых плеч, подпрыгивали, с каждым постукиванием длинных шпилек, когда женщина, облачённая в серый костюм, поднималась по ступенькам к входной двери небольшого домика. На её спине красовался внушительный рюкзак, а за спиной свитой стояли амбал и мужеподобная женщина, на которых тоже были строгие костюмы. Дверь данной троице открыла крайне уставшая пожилая дама, в глубоких морщинах которой затаилась пыль этого старого дома.
«Здравствуйте, мисс Андерсон». Пухлые губы блондинки расплываются в дружелюбной улыбке, и она достаёт из кармана блестящий значок, демонстрируя его хозяйке дома, не прерывая зрительного контакта. «Меня зовут Миртл Бэйн, я и мои коллеги из службы «Защитное Солнце». Думаю, вы достаточно осведомлены, чтобы мне не пришлось объяснять нашу работу. Мы пришли за вашей внучкой Мэрилин Андерсон. Она дома?» Но ответ уже не нужен, ибо наверху послышался спешный шорох, и было отчетливо слышно, что кто-то собирается удрать через окно. «Живо наверх!» приказала Миртл, и троица вбежала по скрипучей лестнице на второй этаж, после чего коллеги разошлись по разным комнатам в поисках девчонки. Уже не такой юной Бэйн, по чистому везению, досталась спальня самой Мэрилин. Это была небольшая, но довольная уютная комнатка со множеством растений на подоконнике, столе и стенных полках, проведя по которым подушечками пальцев, Миртл брезгливо смахнула слой пыли. Внезапно, среди всей это зеленой мишуры, женщина заметила весьма знакомую книгу, копию той, что начала всю историю. Но отдаться ностальгии Бэйн не успела, ибо её коллеги притащили в комнату буйно сопротивляющуюся Мэрилин, морковно-рыжие локоны которой растрепались, а покрасневшие от недосыпа глаза яростно смотрели прямо на спокойное лицо Бэйн.
«Ох, так быстро нашли беглянку!» – восторженно плещет в ладоши Бэйн, кладя ранец на кровать несчастной и натягивая на изящные руки докторские перчатки. Достав из рюкзака пробирку с янтарно-жёлтым раствором и шприц в полиэтиленовом пакетике. Миртл бросает взгляд на Андерсон. «Соболезную потере вашей матери, мисс Андерсон», – говорит она, вводя в шприц жидкость. Девочка молчит, поджимая сухие губы, догадываясь, что её ждёт. Сопротивляться было уже бессмысленно, и Мэрилин это понимала. «Знаете, я ведь была с ней знакома ещё со школы, она была тихоней, и мы не слишком общались, но Хлоя была хорошим человеком. Это точно. Правильно говорят, мол, порок души забирает лучших».
«У вас ничего не выйдет», – неожиданно процедила Мэрилин. Миртл выгибает в немом вопросе резную бровь и скользит взглядом от выбеленного, будто фарфорового лица девочки, к шприцу в своей руке, – Держать всё в секрете у вас не выйдет. Однажды люди узнают правду!»
