«Ты больна, Мэрилин», – с натянутой снисходительностью качает головой Бэйн. С возрастом она стала такой приторной, как химозный вишнёвый чупа-чупс, разъедающий щеку изнутри. Шприц, шея и обмякшее тело, которое быстро подхватывают её коллеги, – эта картина у нее больше не вызывает никаких эмоций.
«Не волнуйтесь, мисс Андерсон, мы о ней позаботимся», – умело врёт Миртл, задержавшись в доме Андерсонов на пару секунд, пока другие затаскивали уже не Мэрилин, а всего лишь её тело в фургон. Приторно-милая улыбка являлась неизменным фрагментом амплуа мисс Бэйн. С годами работы враньё стало таким привычным, и угрызения совести перестали донимать её по ночам, пока та лежала в холодной кровати, мучаясь от бессонниц.
Но Джейкоб не успевает завершить свою речь, ибо в зал врывается та злосчастная троица, убившая Барта, во главе которой, с гордо-вздёрнутым острым подбородком, шагала мисс «Юбка-Карандаш».
«Боюсь, придётся завершить конференцию», – непринужденно улыбается она, поднимаясь к нему на сцену. В руке шприц, а на губах улыбка. Томпсон немеет ещё до введения неизвестной ему жидкости в организм. Всё это происходило как в одном из его кошмаров, чересчур быстро, сумбурно, размыто. Взгляд цепляется за мелкие детали, вроде пары аккуратных воротников, сидящих в зале людей. Седина профессора Миллса, сидящего в первом ряду, наконец, дрожащие пальцы и коленки самого Джейка. Игла безжалостно впивается ему в шею, казалось, задев сонную артерию. Непонятное вещество прожигает вены, отравляя тело. Два массивных мужчины хватают Джейка под руки, волоча со сцены.
Он смотрит на Миртл, сидящую в первом ряду, стыдливо уводящую взгляд в пол и понимает всё без слов. Джейкоб пребывает в тесном футляре тихого ужаса. Спуск в ад предоставило ему белокурое создание с прозрачным, чуть печальным взглядом и красивым изгибом припухлых губ. То, которой он вручил своё кровоточащее сердце на блюдце. Но, к сожалению, оно лишь сожрало его, не отдав ничего взамен, кроме пустых обещаний.
Она же думала, что будет испытывать стыд, боль, как минимум вину за свой донос. Но мир не рухнул, земля не разверзлась, сердце не ухнуло вниз. Кто бы мог представить?
Джейкоб чувствует себя униженным, раздавленным и сломленным. И последняя мысль, перед полным исчезновением его личности, загорается яркой, но недолговременной звездочкой – Миртл сдала и Барта. Как салют взрываются все воспоминания, искрами исчезая в тёмном небосклоне дурмана. Последние секунды Томпсон чувствует себя полнейшим ничтожеством, и от этого испытывает сильнейшую ярость. Но сделать юноша больше ничего не может и уже никогда не сможет. Он пытается что-то сказать, но его язык, тяжёлый и ватный, присох к нёбу. Кажется, будто действие маминых таблеток затянулось, но теперь от них нет никакого удовольствия.
Теперь он не смотрит на Миртл так проницательно, как было в последний день его сознательной жизни. Тот взгляд девушка запомнила навсегда. Его взгляд давно потерял фокус, стал пустым, пустее всех пустот, а глаза больше напоминают глаза фарфоровых кукол или шизофреников.
«Привет, Джейкоб», – улыбается Миртл, сидящая напротив него. Она начинает рассказывать ему о прошедшей неделе, о новостях, о её новых друзьях; её рассказы доходят вплоть до того, что Бэйн ела на завтрак. Он молчит, никак не реагируя на её слова. Миртл к этому уже привыкла, она кладёт свои аристократично-длинные пальцы на тыльную сторону ладони бывшего друга. Иногда Миртл кажется, что она влюбилась в него просто потому, что хотела влюбиться, ещё тогда, в юности. Хотела влюбиться против всех правил. Неважно в кого. И чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее Бэйн убеждалась в этом.
Джейк почти потерял рассудок, его состояние ухудшалось ежедневно, Миртл это видела. Не все могут жить в такой грязи и лицемерии, присущей людям, вечно гонясь за неосуществимыми мечтами, идеями, превращаясь в фанатиков, апологетов, медленно слетая с катушек, стирая грани воображения и суровой реальности. В этом мире можно пробиться, лишь идя по головам. И почему бы не воспользоваться доверием уже обреченных бедняг? Там, где Томпсон видел безысходность – Бэйн видела возможности. Да, Миртл правда любила Джейкоба, но её любовь не была настолько сильной, чтобы сводить счёты с жизнью ради друга детства. А риск был велик.
Тем более, Миртл была уверена, что люди – глупые существа, не способные прожить без системы. Если даже у Джейкоба реализовался бы его наивнейший план по началу очередной революции, люди при первой возможности поубивали бы друг друга. Поэтому разрушать столь удобный социальный строй, пусть и навязанный в массы манипуляциями, было бы глупой затеей. Намного легче просто подстроить его под себя. Жаль, не все додумываются.
