«Я пришла не только ради этого, – говорит Миртл, и её щеки наливаются пунцовым румянцем – отец с матерью приглашают тебя на семейный ужин сегодня в шесть тридцать, не опаздывай». Бэйн просто ставит перед фактом, оставляя еле осязаемый поцелуй на его щеке и пулей вылетая из комнаты. Она бы осталась ещё как минимум минут на 20, но порхающие бабочки в животе своими крыльями щекотали её изнутри.
Родители Миртл чрезмерно консервативны, они никогда не нравились Джейкобу. Причину он так и не смог распознать. Возможно, ему не нравилась манера их общения, глуповатые шутки или вечное сюсюканье, будто бы они с Миртл всё так же оставались детьми. Но его неприязнь была далеко не взаимна, ибо эти люди средних лет просто души в мальчике не чаяли.
Во время ужина Миртл берет на себя всю ответственность за ход беседы, Джейкоб же, устроившийся в мягком кресле, ближе к углу, наблюдает за происходящим молча и практически не притрагивается к еде. Миртл бурно рассказывает о школе, изредка подкидывая забавные истории, на что Эдмунд и Мэри – родители девочки, заливисто смеются, и их хохот напоминает хрюканье свиней. Их спадающие щеки подрагивают с каждым вымолвленным словом, а блестящие заплывшие жиром глаза еле заметны. Её родители выглядели как два близнеца Шалтай-Балтай.
«Мы слышали, что произошло с Бартом»,– начинает Эдмунд, и его женушка затихает. Пару секунд все молчат, будто бы выжидая чего-то. «Бедный юноша. Бесов в наше время развелось – страшно жить. Ох, страшно!» – пыхтит мужчина. Неужели даже от слов у него начинается одышка?
«Я вас уверяю, вас эта зараза не коснётся», – говорит Джейкоб с еле заметным мрачным сарказмом в голосе, на что губы Эдмунда расплываются в доброй улыбке.
«Да спаси тебя Бог, Джейкоб, – с этими словами глава семейства окидывает свою семью и юношу тёплым взглядом – Давайте почтим память одного из сломавшихся. Он был таким молодым, таким многообещающим юношей!» От этой натянутой грусти и лицемерного соболезнования в голосе, Джейкобу становится тошно. – «Не стоит его осуждать за эту тяжкую болезнь. Лишь единицы способны справляться с этим страшнейшим недугом!»
«Да, да, я читала, что только 3 процента из заболевших понимают, что с ними что-то не так», – поддакивает Мэри, активно кивая головой.
«Спасибо, дорогая, – говорит мужчина, кладя массивную ладонь на округлённое плечо жены. – Давайте помолимся за нашего ушедшего брата». Эдмунд снова садится, и семья берётся за руки. Нежная ладонь Миртл тянется к Джейкобу. В её кристально-чистых голубых глазах Джейкоб видит молчаливую просьбу: «Прошу тебя, Джейкоб, не натвори глупостей». Но было слишком поздно, так как все эти лживо-навязанные слова хозяина дома заставляют Томпсона почувствовать неподдельную ярость. Такую, что он вскакивает с кресла, буркая под нос вялое подобие «извините», громко захлопывая за собой входную дверь, быстрым шагом уходит из этого дома как можно дальше. Миртл же оправдывается перед родителями, якобы Барт был лучшим другом Джейкоба, и он слишком переживает.
По дороге домой Джейкоб сутулится, глядя на асфальт, изредка пиная небольшие камешки на дороге. Он бурчит себе под нос несуразицу, а на его лице читается чистейшее отвращение и необузданный гнев, гудящий в висках арией бессилия. Хочется просто рухнуть на колени и завопить во всё горло, так громко, как только можно. Хочется кричать на того чёртового Бога, поливать его и его детищ грязью. Всё равно в существовании этого Всевышнего юноша начинает сомневаться, даже если и есть сила, охватывающая всю землю плотным саваном, то сейчас она превратилась всего лишь в очередную манипуляцию таких же людей, дабы подчинить себе волю окружающих. Образ Господа извратили, искалечили, в корне испоганили и уничтожили самым мерзким из всех способов – ложью.
По приходу домой он проглатывает три мамины таблетки – его новый рекорд. Джейк падает в мыслях. Дно, казалось бы, найдено, дальше – хуже; либо сразу лимб либо адские ледяные озёра. От действия успокоительного юноша проваливается в забвенное царство Морфея и все проблемы рассеиваются, подобно сигаретной дымке на игривом ветерке.
Коридор, поворот налево, лестница вниз, направо, коридор, коридор, коридор. Вся жизнь Джейкоба сейчас умещалась в сплошной коридор, по которому он бредёт. Он почти не смотрит вперёд и считает шаги до своего класса. Утром он принял две таблетки, но и этого оказалось мало, слишком мало для поглощающей пустоты в разуме, для спокойствия мыслей. Он смотрит на окружающих и не понимает, в какой момент беспонтовый вселенский порядок вещей встряхнул шарик святого рандомного выбора. Как он оказался именно с этими тупоголовыми идиотами в одном классе? В одном до чертиков глупом времени? Он просто молча кивает, когда один из одноклассников, кажется Скотт, лыбится до ушей, поздравляя Томпсона с выздоровлением.
